Мачты и трюмы Российского флота

Есть великая прелесть движения по железной дороге. Наиболее остро чувствуют её моряки. Ведь корабль, оставив за горизонтом землю, суживает поток зрительной информации до минимума. Особенно в тихую погоду. Морская равнина, простирающаяся вокруг, безмолвствует, в то время как за окном купе пейзажи постоянно меняются. На станциях можно выйти из вагона, купить картошку, посыпанную укропом и дымящуюся вкусным парком, пробежаться до газетного киоска. Однако, Ниночку эти прелести не радовали. Неизвестность, в которую ее в очередной раз сорвала судьба ВМЖ (военно-морская жена), делала унылыми проносящиеся за окном сопки и участки голой, зябнущей под мартовским ветром тайги. Ландшафт вступал в противоречие с рассказами мужа о буйном цветении природы по маршруту движения, которым мореман восхищался, впервые преодолев сей маршрут благодатной дальневосточной сентябрьской порой. Восприятие внешней среды зависит от внутреннего состояния нервной системы, которая у Ниночки была в некотором возбуждении.
Через двое суток поезд остановился возле деревянного вокзала известной нам Сортировки. Приветствуя новоселов, природа разразилась жестокой метелью. Тяжелые хлопья снега падали на раскисшую весеннюю землю, превратив привокзальную площадь в непроходимое болото. После чистых, залитых солнцем владивостокских улиц, все это производило гнетущее впечатление на нежную и тонкую женскую натуру. Даже Оксаночка притихла. Переполненный автобус маршрута номер шесть доставил нас в поселок Заветы Ильича по исковерканной временем и военной техникой дороге. И когда, наконец, мы вошли в пустую, холодную, пахнущую сыростью квартиру, Ниночка снова заплакала. Новоселье было отмечено бутылкой шампанского.
Через неделю прибыл контейнер с вещами, и новое гнездо постепенно начало обретать жилой вид. Жизнь входила в колею, предназначенную судьбой. Семейное счастье не могли поколебать даже сквозняки, дующие во все щели перекошенных рам, дверей и окон производства местного комбината столярных изделий и мастеров из системы военно-строительных отрядов Дальспецстроя.
  
Глава 64
 
СНАБЖЕНЦЫ
 
Устроив с грехом пополам семейство, я прибыл на службу. За время моего отсутствия ничего не изменилось и ничего существенного не произошло: так же дымили трубы искалеченных временем эсминцев, так же ржавел плавающий пирс и так же отрабатывались мероприятия боевой подготовки, по накатанной колее работала медицина, механики крутили свои вечные гайки, снабженцы снабжали экипажи всеми видами довольствия. Это все называлось “боевой и повседневной деятельностью” соединения.
На баке БПК “Гордый” шумела толпа матросов, окруживших грязную деревянную бочку. В центре стоял баталер продовольственный, старшина первой статьи Икрамов, растерянно разводя руками и пытаясь что-то доказать возбужденным товарищам, но было видно, что попытки его к успеху не приводят. Я подошел к митингующим. Заметив доктора, военморы сосредоточили энергию возмущения на мне. Как оказалось, причиной недовольства коллектива была поданная на обед красная рыба – горбуша, сотня килограммов которой лежала сейчас в вышеупомянутой грязной бочке в центре митингующего круга. Свежесоленой горбушу можно было назвать года четыре назад. А в данный момент, пролежав в запасниках продовольственной службы недопустимо длительное время, бедная рыба издавала запахи сероводородных источников Северного Кавказа. Употреблять её в пищу могли бы только дальневосточные медведи – известные гурманы по части тухлятинки.
Разобравшись в ситуации, успокоив самый терпеливый в мире – флотский – коллектив, и пообещав матросам вернуть к их столу деликатесный продукт, но только высшего качества, я начал действовать, благо, систему продовольственного снабжения изучил досконально.
Метрах в ста-пятидесяти справа от Северного пирса находятся продовольственные склады, поставляющие мясо и макароны к столу моряков и неистребимые полчища крыс на корабли соединения. Здания построены лет пятьдесят назад ссыльными кулаками и врагами-вредителями. Поэтому, давно перекосились, прохудились и намерены развалиться, только не знают, в какую сторону рухнуть. Потому и стоят на шестьдесят пятом году Советской власти. Помещения забиты всевозможными продовольственными товарами. Полуразрушенный забор, идущий по периметру территории склада, и бабуля с ружьем, сидящая в деревянной будке, обеспечивают надежную охрану материальных ценностей.
 
На складе царствует толстомясый мичман Бронштейн, постигший науку побеждать неопытных корабельных снабженцев в борьбе за право владеть определенным количеством продовольственного дефицита в совершенстве и еще сверх того. И если вдруг лейтенант-снабженец рискнет подойти к мичману без выражения подобострастия на лице, то на всю оставшуюся жизнь экипаж корабля этого лейтенанта будет обречен кушать перловку с козлятиной. А о говядине и парной свининке будет видеть радужные сны. Однако, Бронштейн оставляет за лейтенантом возможность исправиться, уплатив самодержцу солидную контрибуцию.
Я был врачом и от злой воли мичмана никак не зависел. А посему, составив предварительно документ о бочке испорченной горбуши и невозможности использования её в пищу во избежание отравлений, пошел на склад в поисках правды, как Иванушка-дурачок за тридевять земель в поисках Василисы Прекрасной.
Мичман, расположив свою расплывшуюся задницу на специально изготовленной для нее табуретке, сосредоточенно перебирал отчетные бумаги, сводя дебет и кредит к общему воровскому знаменателю. На мое приветствие он даже не повернул головы, а услышав должность и звание прибывшего офицера, недовольно пробурчал, отмахиваясь, как от назойливой мухи:
– Ну, что у тебя там?
Подобное пренебрежительное обращение к себе я стерпеть не мог, поэтому сразу решил поставить зарвавшегося мичмана на приличествующее ему место.
– Товарищ мичман! Хочу напомнить, что при обращении к вам старшего по званию, положено встать и представиться. Это раз.
Мичман встал, но больше от удивления наглостью старлея, дерзнувшего сделать замечание самому (!) Бронштейну.
– Я не столь сроднился с вами, чтобы позволить вам обращаться ко мне на “ты”. Это два. И, наконец, дело. Вчера вы выдали на ВПК “Гордый” бочку гнилой горбуши весом в 110 килограммов. Вот документ, подтверждающий мои слова, – протянул я бумагу. – Я требую, чтобы сегодня вы заменили сей продукт на качественный. В противном случае нам придется беседовать в другом месте.
Со всемогущим Бронштейном никто не разговаривал в таком сердитом ключе с момента его воцарения на складе. Тем более, никогда никто не угрожал, разве что высшее снабженческое начальство. И вдруг – Моська... на Слона!
Привычный ко всему мичман, уверенный в поддержке своих покровителей, стерпеть подобное не мог. Тоном учителя, отчитывающего провинившегося школьника, мичман изрек:
– Если я буду менять продовольствие каждому, кто гноит его на кораблях, то через месяц склад вылетит в трубу. Ваши претензии считаю необоснованными, а бумагу, которой вы, лейтенант, здесь размахиваете, используйте в положенном месте. Все. Уделить вам больше времени не могу. До свидания.
И отвернулся к своему канцелярскому столу.
Первая попытка пробить брешь в неприступном бастионе дела продовольственного снабжения закончилась для меня жестоким поражением, однако, красное знамя справедливости, обугленное в бою, из рук моих вырвано не было. Горечь любого поражения венчается сладостью грядущей победы.
Вернувшись на “Гордый”, я вызвал к себе баталера продовольственного и потребовал корешок требования, по которому тот получал со склада злополучную бочку горбуши. Взглянув в него, флагдок не поверил глазам своим: на бумаге черным по белому было записано, что не далее, как два дня тому назад, мичман Бронштейн выдал, а БПК “Гордый” получил триста килограммов горбуши свежей. А это уже называется ... “попался с поличным”. Попался мичман Бронштейн, выдав вместо трехсот килограммов свежей рыбы в желудки моряков 110 кг испорченной соленой. Следовательно, 190 кг рыбы положил себе в карман. Такую же операцию проделал мафиози с целым рядом кораблей и соединений. Сумасшедшие деньги! Ведь выданную по документам, но не выданную на самом деле, деликатесную продукцию можно реализовать через систему магазинов военной торговли, а чистую прибыль разделить по совести, среди дружного коллектива причастных к распределению благ. Положить в карман.