Ворожей Горин – Зов крови (СИ)

— Язык, что ли, откусил⁈ — предположил кто-то из зевак за моей спиной, завидев тонкую струйку крови в углу рта Косякова.
— Капец, — послышалось в толпе, — я про такое только в книжках читала…
— Это какие же ты книжки читаешь, Валь? — сострил кто-то в ответ на реплику, чем вызвал неприличный для такого момента смешок среди медперсонала.
— Ой, все, отстань! — сконфузилась некая Валентина, которую я в глаза никогда прежде не видел, и зарделась от внимания окружающих к собственной персоне.
В ту же секунду послышался до боли знакомый мне бас:
— Так, разойдитесь все!
Размахивая своим приметным оранжевым чемоданом, в толпу врезался не кто иной, как заведующий реанимацией Зубков. Живой. А вот тут уже было интересно! Значит, на понт меня менты брали? Не помер, стало быть, никто? Тогда зачем вообще весь этот цирк затевался?
Немного обалдевший, я сделал пару шагов назад и уткнулся спиной в толпу, нечаянно пихнув кого-то локтем. Меня крепко, но бережно придержали за плечи чьи-то горячие руки.
— А чего тут стряслось-то? — раздался у меня над ухом не менее знакомый голос Женьки Соловьева — оказывается, это его я и пихнул.
Я обернулся и в изумлении уставился на «новопреставленного».
«Вот зараза! И этот жив!» — подумал я и поймал себя на мысли, что на секунду даже огорчился этому факту. За последний час я как-то свыкся с мыслью, что в моей жизни наступила черная полоса, состоящая из обвинений в двойном убийстве и похищения трупа из морга. Мой организм успел напрячь все силы, мобилизовать все доступные резервы и уже готовился к битве с коварной судьбой, к битве не на жизнь, а на смерть. А тут, нате вам, почти все само собой разрулилось.
Разумеется, на самом деле я обрадовался такому стечению обстоятельств. Признаться, в этот момент у меня с плеч свалился такой груз, что аж в глазах потемнело. Только сейчас я понял, под каким чудовищным психологическим гнетом пребывал все это время. Вот же сволочи, а! Вот, зачем так было со мной? Надо было сразу у тех ментов доказательства требовать, причем доказательства не только смерти моих коллег, но и моей непосредственной в том вины. В следующий раз вообще без адвоката говорить ни с кем не стану!
— Гриш, ты чего? — дожевав свой дежурный бутерброд, спросил Женька. — Глядишь на меня, словно призрака увидел…
— П-почти… — запнулся я и зачем-то похлопал Соловьева по плечу — видимо, чтобы еще раз убедиться в том, что мой приятель заведующий реален.
Я сбивчиво описал Женьке текущую диспозицию с Косяковым, а затем осторожно вывалился из толпы, уступив ему свое место в первом ряду.
Нужно было пользоваться суматохой и тем, что сам Мезин меня официально домой отпустил. Чувствовал я, что если останусь сегодня в больнице, точно рассудком поеду. Однако сразу покидать территорию стационара я не стал, нужно было еще кое-что проверить.
Наспех переодевшись, я выбежал из терапевтического корпуса, в вестибюле которого по-прежнему было не протолкнуться, во двор. Да что тут происходит? Не больница, а какой-то двор проходной! Направился я не к КПП, а прямиком в морг.
Итак, что требовалось в первую очередь проверить в моей ситуации, если все вернулось на круги своя — то есть все умершие ожили, а все опасные для меня личности самоустранились? Правильно, мне нужно было убедиться, что исправились и все несуразицы прошлых суток. Да-да, я о пресловутом хряке говорю, невесть как появившемся в морге вместо тела покойной Семеновой.
Неказистое двухэтажное здание морга находилось в самом неприметном месте больничного комплекса, между прачечной и вторым КПП. Еще издали я заметил какую-то толпу на улице. Неужели у нас за сутки столько человек померло? Пациенты у морга обычно не трутся, это участь их родственников. Сейчас же у морга топталось навскидку человек десять. По местным меркам — целая толпа. Хотя, возможно, помер кто-нибудь из «шишек» или же аксакал из ближнего зарубежья, а все эти люди — его многочисленные родственники и представители диаспоры. В любом случае вливаться в толпу горюющих и, возможно, слишком возбужденных людей у меня желания не было. Благо для врачей есть служебный вход, к нему я и направился. После второго звонка меня без каких-либо проблем пропустили. Дежурил тот самый санитар, с которым мы недавно бабку Семенову профукали.
 
— Свинья тут? — на ходу спросил я вечно заспанного бедолагу, краем глаза заглядывая в пустую секционную. После утренних приключений он выглядел на удивление спокойно.
— Нехорошо так о начальстве, — угрюмо ответил санитар, запирая за мной входную дверь.
— Чего? — не понял я, а потом сообразил: заведующего патологоанатомическим отделением Виктора Сергеевича Ермоленко за глаза хряком в больнице называли. То ли по национальному признаку, то ли за внушительные габариты.
В секционной, кстати, хряка не было. Ни одного. Ни того самого, что еще утром хрюкал, ни заведующего, а потому я бодрым шагом направился к холодильнику.
— Да нет, я не про это.
— А ты чего, собственно, хотел-то?
Отвечать на дурацкие вопросы времени не было. Я ворвался в холодильник — довольно большое помещение, где в специальных индивидуальных боксах одновременно могло храниться до десяти покойников. Буквально перед самым носом санитара я захлопнул тяжелую металлическую дверь, запер ее на специальный засов и, благоговея, подошел к той самой секции, где должна была лежать бабка Семенова. Дрожащими от волнения пальцами я отодвинул специальную задвижку, служившую боксу замком и, откинув крышку секции, резким движением выкатил каталку. Вдох, выдох и еще одно резкое движение — и на пол полетела застиранная и пожелтевшая от времени простынь.
— Вот же (непечатно)! — вырвалось у меня из груди, в которой бешеным галопом колотилось сердце.
На каталке лежал труп Семеновой. Целый. Без пятачка, копыт или еще какой чертовщины. Обычный морг, обычный холодильник, обычный труп. Все так, как и должно быть. На всякий случай я потрогал холодное тело. Мертвая. Осмотрев живот покойницы, я убедился, что родинки (чтоб их!) все-таки действительно совпадают с теми, что я видел вчера на сексапильном призраке бабки Семеновой. Затем я закрыл тело и вернул его на место. Постоял, подумал под аккомпанемент ударов в запертую дверь (это перепуганный моим поведением санитар долбился), а после решил, что нужно перестраховаться. Вытащил тело Семеновой обратно, отпер холодильник и впустил возмущенного парня.
— Горин, ты чего чудишь? — заорал тот, вваливаясь в холодное помещение.
Я поймал санитара за шею, и, не обращая внимания на разницу в наших с ним габаритах, приволок к телу покойницы, как нашкодившего школьника.
— Что видишь?
— Ты чего, Горин, головой ударился?
— Что видишь, я спрашиваю⁈
— Да покойника я вижу! Труп лежит. Ты чего? — и санитар испуганно уставился на меня, попутно отдирая мою руку от своей шеи.
— Вот так и напиши в рапорте. А еще лучше, сфоткай на телефон! — посоветовал я.
— Вот еще, трупы фоткать я буду… — возмутился парень. — Я же не извращенец какой… А ты, кстати, чего это с ней заперся-то?
Отвечать на его вопросы желания не было никакого. Уточнять, помнит ли санитар то, что было утром, я тоже не стал — и без того было понятно, что ни хрена он не помнит. В реальности это не он чокнутый, а я ополоумевший ординатор, любитель закрываться в холодильниках с трупами старушек. Представляю, какие после этого обо мне слухи по больнице поползут. А впрочем, сейчас мне до них дела не было.
Домой я ехал в напряжении. С одной стороны, выходило так, что страшная бабка Радмила свое слово сдержала и все вернула на круги своя, даже своего рода знаменитость из меня сделала. В больнице я теперь чуть ли не герой, меня теперь там уважают, работу предлагают, а некоторые сексапильные секретарши еще и на интимную близость намекают. Не жизнь, а сказка. Какой дурак откажется?
Но с другой стороны, изначально я, собственно, ни в чем виновен и не был. Все плохое, что со мной произошло за последние сутки — дело рук этой старой ведьмы. Получается, сейчас она просто исправила то, что сама же и натворила, и я ей ничем не обязан. То есть налицо самый натуральный и беспардонный шантаж. Поставь человека в сложную жизненную ситуацию, а после дай ему вздохнуть полной грудью. Это все равно, что схватить мужика за яйца и крепко сжать минут на сорок, а после отпустить и объявить, что он за такую радость вам теперь по гроб жизни обязан. Спрашивается, а чего ты, сволочь, вообще моими тестикулами интересовался? Следующим шагом, полагаю, будут угрозы ввергнуть мою жизнь обратно в ад, а если проводить аналогию — меня через пару дней вновь возьмут за мошонку. И представляется мне, что если я не пойду на контакт, выкрутят мне бубенцы так, что искры из глаз посыплются. Вернется бабка Радмила со своей доченькой Пелагеюшкой, и начнут они стращать меня чем-нибудь похлеще пропавшего трупа своей родственницы и двойного убийства.