Всемирная история. Османская империя
И это, пожалуй, главный урок, который проницательный читатель может извлечь из истории рода Османов – несмотря ни на что, они были обычными людьми. Такими же, как мы с вами.
Раздел 1. Общий обзор
Армия: янычары, ятаганы и ядра
Во времена Эртогрула, отца основателя династии Османа I Гази, грозная османская армия, долгие века считавшаяся практически непобедимой, еще представляла собой обыкновенное народное ополчение, основу которого составляла характерная для анатолийских кочевников иррегулярная добровольческая кавалерия. Перед очередным набегом в селения и стоянки подчиненных Эртогрулу и Осману племен отправлялись гонцы с призывом «Все, кто хочет воевать!». Любой мужчина, способный носить оружие и готовый рискнуть жизнью ради добычи или славы, мог записаться в ополчение. К заранее объявленной дате он должен был явиться на место сбора со своим конем, оружием и всем необходимым для похода. Ввиду того, что такие рейды совершались регулярно, большинство рейдеров-добровольцев были опытными воинами, дисциплинированными и обученными действовать сообща в несложных боевых порядках.
Участники набегов назывались акынджи [1]. За свою службу они не получали платы, кроме взятого в бою, но зато такая добыча не облагалась никакими налогами. По мере расширения подконтрольных османам земель из акынджи формировались корпуса по территориальному признаку, всех добровольцев ставили на государственный учет. В опись заносились следующие сведения о каждом бойце: имя, имя отца и место рождения. Из разношерстной массы желающих попасть в престижные ряды борцов за веру теперь отбирали только самых крепких и отважных юношей с положительными рекомендациями старосты, священнослужителя или другого авторитетного человека. Как и во многом другом, важную роль в организации акынджи сыграли присоединившиеся к османам ренегаты-инородцы, такие как знаменитый османский военачальник Хаджи Гази Эвренос-бей или бывший византийский губернатор Кесё Михаль. Долгое время корпуса акынджи носили названия по именам их первых командиров, например Михалли – в честь Кесё Михаля. Со временем акынджи превратились во вспомогательные войска авангарда. Их задачами стали разведка и психологическое давление на вражеское население за фронтом наступления основных сил османов.
Переход от эпизодических набегов к планомерному завоеванию поставил османов перед необходимостью формирования регулярной армии. Высокоэффективные в условиях маневренной войны «летучие отряды» рейдеров-акынджи совершенно не годились для взятия хорошо укрепленных городов и крепостей. К тому же не получавшие платы добровольцы не желали участвовать в длительных, не сулящих немедленной добычи осадах. Для этой цели Чандарлы Кара Халил-паша, кади [2] столичной Бурсы, объявил среди тюркских крестьян новый рекрутский набор в отряды пехоты, называемой яя, и конницы – мюселлем. Государство предоставляло солдатам все необходимое обмундирование и денежное содержание в размере сперва одного, а затем и двух акче [3]. Это еще не была регулярная армия в современном понимании термина: жалованье выплачивалось только в походах, а в остальное время рекруты возвращались к своему основному роду деятельности – земледелию или скотоводству. За постоянную готовность к мобилизации в мирный период они освобождались от уплаты налогов, что делало военную службу весьма привлекательной в глазах простолюдинов. Мужчины многих турецких поселений отправлялись в армию поочередно, при этом остававшиеся в резерве односельчане традиционно выдавали уходившим на войну некоторую сумму «на расходы» – в счет будущего жалованья и военной добычи.
Части яя и мюсселлем недолго просуществовали в качестве основы османского войска. Растущие нужды армии требовали от солдат большего профессионализма, а главное – более узкой специализации. Не меньшей проблемой стал и политический аспект. Неизбежно образовывавшиеся среди мобилизованных солдат землячества и на фронте продолжали сохранять верность скорее феодалу, из чьих земель они прибыли, нежели султану. Еще хуже обстояло дело с акынджи. Рейдеры, подолгу действовавшие автономно, на вражеской территории всецело доверяли лишь своему полевому командиру и неохотно подчинялись кому-либо еще, даже если речь шла о «счастливом повелителе» всех османов. Вкупе с алчностью – ведь рекруты продолжали воспринимать войну исключительно как источник дармового обогащения – это приводило к беспорядкам и волнениям. Реорганизацией армии занялся султан Мурад I, преобразовавший ее в так называемое «yeniçeri» (ени чери), или «новое войско».
При новом устройстве вооруженных сил, просуществовавшем почти полтысячи лет, сухопутная османская армия делилась на две неравные части:
1) Войско центрального управления, или капыкулу, содержавшееся на средства государственной казны и подчинявшееся напрямую султану. Основной ударной силой в нем служили пехотные части аджеми и янычар. В капыкулу входили также артиллеристы (топчу), оружейники (джебеджи оджагы, или «изготовители лат» [4]), саперы, логистические подразделения и тяжелая конница.
2) Провинциальное ополчение, снаряжавшееся на деньги местных феодалов, – наиболее многочисленная часть османской армии. Провинциальное ополчение формировалось в основном из тяжеловооруженных кавалеристов – сипахов, своего рода служилого дворянства Османской империи. Сипахи получали от государства земельные наделы (тимары) и взамен были обязаны лично участвовать в военных кампаниях султана и выставлять по его требованию одного вооруженного всадника на каждые три тысячи акче годового дохода. Помимо сипахов в ополчение входили части авангарда: азапи [5] (иррегулярная легковооруженная пехота, в основном лучники), акынджи и дели (полевая разведка). К «провинциальному корпусу» относились также гарнизоны пограничных крепостей и тыловые службы: яя, мюсселемы и другие – их использовали для прокладывания дорог, наведения мостов, строительства укреплений, на судоверфях, в государственных шахтах и для других работ.
Первый корпус аджеми оджагы, то есть «необученных», был создан в Галлиполи в конце жизни Орхана I и состоял из военнопленных и специально приобретенных для этого рабов. Наскоро вымуштровав, их бросали в бой или отправляли на тяжелые физические работы вроде строительства дорог и мостов либо организации конных переправ через Дарданеллы. Неудивительно, что, даже несмотря на небольшое жалованье, лояльность первых аджеми была низкой, а процент дезертирства – стабильно высоким. Со временем практику покупки для нужд армии рабов признали неэффективной и неоправданно затратной, и основным источником пополнения рядов янычар стал закон «девширме».
Печально известный закон Мурада II, называемый жителями Балкан «кровная дань», представлял собой налог на немусульманское население империи, по которому раз в три-пять лет из христианских [6] (преимущественно) семей принудительно забирали мальчиков – по одному на каждые сорок дворов – возрастом от восьми до шестнадцати лет для несения службы в корпусе янычар или в султанском дворце. Предпочтение отдавалось юношам лет четырнадцати, высоким, крепким и хорошо сложенным. Процесс отбора строго регламентировался правилами, за исполнением которых следили представители местных светских и религиозных властей. На султанскую службу не брали женатых, сирот, единственных сыновей в семье, детей пастухов и местных чиновников, больных, а также тех, кто владел ремеслом, знал турецкий язык или бывал прежде в Константинополе. Последние два ограничения свидетельствуют о стремлении султана создать собственную, преданную только ему армию – в противовес власти старой тюркской аристократии и популярных полевых командиров газиев [7]. С этой же целью при отборе в султанскую гвардию не отдавалось предпочтение никакому народу или региону империи: «Так все народности стремятся превзойти друг друга. Армия же, состоящая из земляков, представляет опасность. У ее солдат нет рвения, они склонны к бунту» [8]. Благодаря такому подходу в константинопольских казармах можно было видеть живущих бок о бок албанцев, греков, босняков, сербов, грузин и даже армян – и все они находились в равном положении.