Игра престолов. Часть II

– Тебе не следует все время плакать, – сказал ей Джоффри. – Тебе идет, когда ты улыбаешься и смеешься.
Санса заставила себя улыбнуться, опасаясь, что он прикажет сиру Меррину ударить ее снова, если она этого не сделает. Но без толку – король покачал головой.
– Сотри кровь, ты вся перепачкалась.
Внешний парапет доходил ей до подбородка, но с внутренней стороны стены не было ничего; ничего, кроме долгого падения во двор с высоты семидесяти или восьмидесяти футов. «Нужно только толкнуть», – сказала она себе. Он стоял как раз там, где надо, ухмыляясь ей этими жирными червяками. «Ты можешь сделать это, – сказала она себе. – Ты можешь. Сделай это прямо сейчас». Даже не важно, если она последует за ним. Совершенно не важно.
– Ну-ка, девочка. – Сандор Клигейн встал на колено перед Сансой, между ней и Джоффри. С нежностью, удивительной для такого рослого человека, он промакнул кровь, сочащуюся из ее разбитой губы.
Мгновение было утеряно. Санса опустила глаза.
– Спасибо, – сказала она, когда Клигейн закончил. Она была доброй девочкой и всегда помнила про хорошие манеры.
 
Дэйнерис
 
Крылья туманили ее лихорадочные сны.
– Ведь ты не хочешь разбудить дракона, правда?
Она шла длинным коридором под высокими каменными арками. Она не могла оглянуться, она не должна оглядываться. Впереди, где-то далеко перед ней, маячила крошечная дверь – красная, это было видно даже отсюда. Она ускорила шаг, ее босые ноги оставляли кровавые следы на камнях.
– Ведь ты не хочешь разбудить дракона, правда?
Она увидела озаренное солнцем Дотракийское море, живую равнину, сочащуюся ароматом земли и смерти. Ветер колыхал траву, пускал по ней волны.
Дрого обнимал ее сильными руками, ласкал ее женственность, раскрывая ее и пробуждая эту сладкую влагу, которая принадлежала только ему одному, и звезды улыбались им, звезды с дневного неба.
– Дом, – прошептала она, когда он вошел в нее и наполнил своим семенем, но звезды вдруг исчезли; по синему небу пронеслись огромные крылья.
– …не хочешь разбудить дракона, правда?
Сир Джорах, скорбный и осунувшийся, сказал ей:
– Рэйгар был последним драконом, – и принялся греть полупрозрачные руки над пылающей жаровней с раскаленными докрасна каменными драконьими яйцами. Только что он был рядом, но через мгновенье стал растворяться в воздухе, бесцветный, легче ветра. «Последним драконом», – слабо прошептал он и рассеялся, как дымка. Она ощущала тьму позади себя, и красная дверь словно бы удалилась.
– …не хочешь разбудить дракона, правда?
Перед нею стоял вопящий Визерис:
– Дракон не просит, шлюха. Не тебе повелевать драконом. Я – дракон, и я получу корону! – Расплавленное золото воском стекало по лицу брата, выжигая глубокие борозды в его плоти. – Я дракон, и я получу корону! – визжал он, и пальцы его извивались как змеи, хватали за ее соски, щипали, крутили, не переставая, даже когда глазные яблоки лопнули, и слизь потекла по обуглившимся щекам.
– …не хочешь разбудить дракона…
Красная дверь была еще так далеко, а за спиной она уже ощущала ледяное дыхание, облаком преследующее ее. Если оно догонит, она умрет смертью, которая глубже смерти, и будет выть в вечном мраке и одиночестве. Она побежала.
– …не хочешь разбудить дракона…
Она чувствовала жар внутри, страшное жжение терзало ее чрево. Ее сын был высок и горд, с медной кожей Дрого и ее серебряно-золотыми волосами, с фиолетовыми миндалевидными глазами. Он улыбнулся ей и хотел протянуть руку, но когда открыл рот, из его уст вырвался огонь. Она видела, как сгорает его сердце за ребрами, и в одно мгновение он исчез, превратившись в пепел, как мотылек в пламени свечи. Она оплакала свое дитя, этот сладкий рот, так и не прикоснувшийся к ее груди, но слезы ее превращались в пар, едва коснувшись кожи.
– …хочешь разбудить дракона…
Призраки выстроились в коридоре, одетые в линялые облачения королей. В руках их бледным пламенем полыхали мечи. Волосы их были как серебро, как золото и как светлая платина, а глаза – как опалы, аметисты, турмалины и нефрит.
 
«Быстрее, – кричали они. – Быстрее, быстрее». Она бежала, и ноги ее плавили камень. «Быстрее!» – единым голосом вскричали призраки. И она рванулась вперед. Боль огромным ножом вспорола ей спину; она ощутила, как разрывается ее кожа, почувствовала запах горящей крови и увидела тень крыльев. И Дэйнерис Таргариен полетела.
– …разбудить дракона…
Дверь возникла перед ней – красная дверь – так близко, так близко. Очертания зала расплылись, и холод позади нее отступал. И вдруг камень исчез. Она летела над Дотракийским морем, поднимаясь все выше и выше; внизу по зелени ходили волны, и все живое в ужасе бежало от тени ее крыльев. Она ощущала запах дома, она видела его, там, сразу за той дверью: зеленые поля, большие каменные дома и руки, которые согреют ее, там. Она распахнула дверь.
– …дракона…
И увидела своего брата Рэйгара верхом на жеребце, черном, как его доспехи. Узкая прорезь забрала горела красным огнем.
– …последним драконом, – слабым голосом шепнул сир Джорах. – Последним, последним.
Дэни подняла полированное черное забрало. На нее глядело ее собственное лицо.
А потом – долго – с ней оставались лишь боль, огонь внутри нее, и шепот звезд.
Она проснулась с привкусом пепла во рту.
– Нет, – простонала она, – не надо, пожалуйста.
– Кхалиси? – Чхики застыла над ней, как испуганная лань.
Шатер утопал во мраке, спокойном и тихом. Хлопья пепла поднимались от жаровни, и Дэни провожала их взглядом до дымового отверстия. «Летят, – подумала она. – У меня были крылья, я летала». Но это был лишь сон.
– Помогите мне, – прошептала она, пытаясь подняться. – Принесите мне… – Больно было даже говорить, и Дэни не могла понять, чего она хочет. Откуда такая му́ка? Словно бы тело ее разорвали на части и сшили заново. – Я хочу…
– Да, кхалиси. – Чхики мгновенно исчезла, выбежав из шатра с криком. Дэни нуждалась… в чем-то… в ком-то… в чем же? Это было важно, она понимала это. Ей было нужно то, чего нет важнее на белом свете. Она перекатилась на бок и оперлась на локоть, пытаясь высвободить запутавшиеся в одеяле ноги. Было так тяжело двигаться. Мир плыл вокруг нее. «Мне надо…»
Ее нашли на ковре, когда она ползла к драконьим яйцам. Сир Джорах Мормонт поднял ее на руки и, несмотря на ее слабое сопротивление, отнес назад в постель. За плечом рыцаря она увидела трех служанок, Чхого с крошечными усиками и широкое плоское лицо Мирри Маз Дуур.
– Я должна, – попыталась сказать она. – Мне надо…
– …поспать, принцесса… – продолжил за нее сир Джорах.
– Нет, – сказала Дэни. – Прошу вас. Прошу.
– Да. – Он накрыл ее шелком, хотя она вся горела. – Спите и набирайтесь сил, кхалиси. Возвращайтесь к нам. – Потом рядом оказалась Мирри Маз Дуур, мэйга, и приложила чашу к ее губам. Там было кислое молоко и еще что-то, густое и горькое. Теплая жидкость побежала по подбородку. Каким-то образом Дэни умудрилась проглотить питье. Шатер отступил, и сон вновь овладел ею. На этот раз Дэни не видела снов. Она тихо и мирно плыла по поверхности не знавшего берегов черного моря.
Спустя какое-то время – ночь, день или год, она не могла сказать – Дэни проснулась снова… В шатре было темно, от порывов ветра снаружи шелковые стены хлопали как крылья. На этот раз Дэни не стала пытаться подняться.
– Ирри, – позвала она, – Чхики, Дореа. – Они немедленно оказались рядом. – В горле пересохло, – сказала она. – Очень сильно.
Ей принесли воды. Она оказалась теплой и безвкусной, но Дэни жадно выпила и велела Чхики принести еще. Ирри увлажнила мягкую тряпку и промокнула ей лоб.
– Я болела, – сказала Дэни. Дотракийка кивнула. – Долго? – Влажная ткань успокаивала, но Ирри казалась такой печальной, и это пугало.