Гарвардский баг (СИ)

— Я спросила, — снова оборвала она меня строго, — «как ты». Работу оставь тому, кому действительно интересно про нее слушать.
— Нормально, — пожал плечами.
— Врешь, — кивнула Евгения Аркадьевна. — Что-то случилось. У тебя взгляд изменился, Игорь. Мечется, неспокойный. О ком беспокоишься?
О ком, не о чем…
Я от разглядывания чашки оторвался с трудом, поставил ее на стол. Выдохнул, расслабляясь.
— Женщина, да? — Нестерова откинулась на спинку кресла, закидывая ногу на ногу. Смотрела сощурившись, прятала улыбку в уголках губ. Подол длинной юбки лежал на полу.
— Что?
— Ничего, — покачала она головой. — Ты на деда сейчас очень похож, у него на роже точно такое же выражение было, когда он Ваську встретил. Программа сбой дала, — улыбнулась женщина, помолчала какое-то время, все так же пристально рассматривая меня, а потом вдруг подалась чуть ближе. — Сейчас соберу тебе книги, — она легко встала и поспешила скрыться где-то в недрах магазина. А я остался сидеть.
Не то чтобы я не понимал, что влип в Славу, взрослый мужик, в конце концов…
Просто, когда третий человек за неполную неделю говорит, что у тебя с башкой не порядок, начинаешь задумываться о смысле жизни, бренности бытия, ну или хотя бы о походе к психоаналитику. Менять надо что-то, делать со всем этим. С собой, с Вороновой, с ситуацией в целом. Хотя бы для себя определиться.
Дошел ты, Ястребов.
— Держи, — выдернула меня из мыслей Евгения Аркадьевна, протягивая бумажный пакет, доверху набитый книгами. — Деду привет передавай.
— Спасибо, — улыбнулся и поспешил забрать наверняка неподъемный баул из тонких рук. Перевернул свою чашку и поднялся. — И за кофе тоже.
— Свое спасибо мне на счет переведешь, — кивнула деловито Нестерова. — И не веди себя как дед, я тебя умоляю. Не тупи, Игорь, — нахмурилась строго, сверкая черными глазами за стеклами очков.
— Уже, — развел я в стороны руками. — Но я исправлюсь.
— Рада слышать, — улыбнулась женщина, опускаясь обратно в кресло. — Иди уже, — махнула она рукой в сторону выхода. Небрежно и снова по-королевски, а сама потянулась к моей чашке. И я действительно поспешил на выход, отмечая на ходу, что, как и говорила Евгения Аркадьевна, провел у нее не больше получаса.
Славке бы она точно понравилась. Нестерова не могла не нравиться.
Я сбросил пакет с книгами на пассажирское, запрыгнул в машину и уже через десять минут влился в поток машин, прикидывая, стоит ли рисковать и тащиться через переезд или быстрее будет все же рвануть по платке. Энджи разницы между трассами не видела — и там, и там гарантируя стабильную задницу часов до семи — и я все же выбрал платку.
К дому деда подъехал, уже когда за окном царила ночь.
Бросил кар у ворот, подхватил пакеты с книгами, вытащил из багажника продукты. Когда развернулся, дед уже стоял в двери. Смотрел хмуро.
— Ты опоздал, — поджал он губы.
— Пробки, — пожал плечами, вглядываясь в темную фигуру. — Вся Москва стоит.
Дед молча кивнул и подпер плечом створку. Выглядел нормально. Спина прямая, взгляд внимательный, не хромал, когда шел. Зарос немного.
А где-то через час мы уже сидели возле камина и потягивали виски. Новые книги заняли место на столе и на стеллажах рядом с камином, потрескивал огонь и одуряюще пахло лесом.
— Ты завтра поедешь? — нарушил дед тишину, перебегая взглядом с корешка на корешок, явно выбирая новую книгу для чтения перед сном.
— В понедельник, — покачала головой. — Я давно у тебя не был. Выгоняешь? — усмехнулся, делая глоток и смакуя дубовые ноты напитка и тишину, царящую вокруг. Сам вечер.
— Тебя выгонишь, — хмыкнул в бороду старик, вытягивая правую ногу. — Значит, завтра на рыбалку пойдем.
— Пойдем, — улыбнулся я довольно и закрыл глаза. Сто лет на рыбалке не был, сто лет не вырывался вот так к нему. Оказывается, скучал. Оказывается, я умею скучать. — Как ты себя чувствуешь?
— Не дождешься, — буркнул дед в своей излюбленной манере, вызывая мою улыбку.
— Я и не надеюсь даже, — отбил подачу, снова делая глоток, возвращая взгляд от знакомого до мельчайших деталей лица к огню.
 
Тут время текло совершенно по-другому, как-то по-особенному.
Здесь, у деда, больше не штормило и не кидало, мысли сами собой приходили в порядок. Здесь трещал камин и всегда был отменный виски. Здесь шуршал за окнами ветер, а возле шкафа у окна стоял старый, почти древний бот.
Кстати, о камине, надо бы завтра дров ему наколоть и на сад бабушкин посмотреть. Наверняка, там тоже есть, чем заняться.
А если еще клев будет…
  
Глава 7
 
Станислава Воронова
Понедельник не задался. Не задался еще вчера, на самом деле, потому что любимая матушка вдруг очнулась ото сна под пальмами и решила снести мне мозг. Мозг сносился планомерно и очень продумано. Сначала сообщениями, потом звонком, а потом просьбой «жизненной важности».
Сквозь почти часовые театральные стенания, наигранные панические нотки в голосе и рассказ о буйной молодости отчетливо проскальзывала лажа. Вот прям какая-то нехорошая и жирная лажа. Масштаб, которой оценить и осознать до конца я смогла, лишь когда оказалась на другом конце города, перед дверью квартиры в какой-то элитке. Злая и раздраконенная пробками на дорогах, своей мягкотелостью и ситуацией в целом.
Матушка отправила меня к своей подруге, у которой вдруг что-то случилось с ноутом, планшетом и вообще всей системой. По легенде, само собой. Щедро сдобренной плачем Ярославны и совершенно ненужной мне информацией о погоде в Испании, охреневших барселонских таксистах и об отсутствии хорошего вина в мини-баре маминого номера.
Проблема в том… проблема в том, что мама из той категории людей, которым проще дать, чем объяснить, почему ты не можешь этого сделать.
Поэтому спустя еще два часа, смирившись с тем, что мое воскресенье можно смело спускать в унитаз, я хмурилась в камеру и задницей чувствовала ту самую нарастающую лажу.
Задница не подвела: дверь взбешенной мне открыла не Наталья Николаевна, а… какой-то… задрот. Прилизанный, припудренный, придур… Кхм… В общем, «вьюноша бледный, со взором горящим».
Я втянула носом воздух, стараясь унять злость и стереть с физиономии проскользнувшие в башке мысли об убийстве, криво улыбнулась.
— Здравствуйте, Станислава, — поздоровался он. — Я — Сергей, сын Натальи Николаевны, мама…
Он говорил что-то еще, наверное, рассказывал, куда так вовремя делась мама, но я уже не слушала, пытаясь сдержать истерический смех и собственное бешенство.
…сын-маминой-подруги… Сергей. Сергей… еще чуть-чуть и эге-гей…
М-да… Святой Линус, вот и не верь после этого в предрассудки.
Вьюноша выпрямился, раскраснелся, гнусавый голосок чуть подрагивал. Розовая рубашечка, цыплячья шея, щенячий взгляд. Мальчик-зайчик.
Трэш.
— Добрый вечер и до свидания, — среагировала я, когда осознала масштаб подставы, когда поняла, что еще чуть-чуть и…
Мужчинка, мужичок, как вообще назвать-то его?
… скажет еще какую-нибудь хрень. Хрень из серии «проходите, пожалуйста. Хотите кофе?».
— Простите, а как же…
— Тут я помочь не смогу. Не мой профиль, — пожала плечами и развернулась к лифтам. — Позвоните в поддержку, — посоветовала прежде, чем проскользнуть в кабину, которая, слава Конарду Цузе, еще не успела уехать.
Сын-маминой-подруги снова что-то промямлил мне вслед все тем же голосом обиженного ребенка. А я спускалась и дышала. Ровно, размеренно, глубоко.
Потому что нельзя в таком состоянии за руль. Потому что руки чесались набрать матушку и объяснить, что я думаю о ней, Сергее и Наталье-как-ее-там.
 
Успокоиться получилось плохо, и назад я почти долетела. Ворвалась в квартиру и тут же застыла на месте молчаливым памятником самой себе, вслушиваясь в ровный голос приветствующей меня Энджи.
— Княгиня Станислава, с возвращением. За время вашего отсутствия я зафиксировала четыре попытки несанкционированного входа, — порадовала очередной потрясающей новостью помощница. — Отчет отправлен князю Игорю. Последуют ли от вас дополнительные команды?