Мафиози и его одержимость 2 (ЛП)
Между бедер лежала подушка, и она отчаянно терлась о нее. Как будто она пыталась найти освобождение и трах…
Мои мысли остановились, и мои глаза встретились с Валентином. Он стоял у кровати, голый, на одном колене, с сигарой в зубах, и смотрел на мою милую мышку.
Он взглянул на меня снизу вверх, и губы его искривились в сторону. Он ухмыльнулся и махнул мне рукой, приглашая идти вперед.
Он открыл рот и разрушил мой мир.
- Как раз вовремя, сынок. Мы ждали тебя.
Глава 17
Виктор
Время замедлилось, хотя часы все еще тикали. Мое зрение затуманилось, и мир, казалось, не мог перестать вращаться. Кровь бешено закипела в жилах, и я почувствовал, как бьется мое сердце сквозь вздувшиеся вены на шее. Каждый удар отдавался у меня в ушах.
Во рту у меня пересохло, а сердце упало в низ живота, тяжелое и болезненное. Это почти заставило меня согнуться пополам, но я боролся с желанием. Вместо этого я сделал шаг вперед, выпрямился и посмотрел в лицо своему кошмару.
Дверь за мной закрылась, заперев нас троих в этой комнате, в этой клетке, в аду Валери, а теперь и в моем.
Это место раньше олицетворяло нашу свободу, маленький кусочек рая, но присутствие Валентина, испортило это для нас.
Мои глаза вернулись к Валери, и мне пришлось проглотить желчь во рту, борясь с рвотой. Холод пробежал по моей коже, и я промерз до костей.
Тик...так...тик...так.
Дьявол засмеялся еще громче и, насмехаясь надо мной, подталкивал двинуться вперед.
Я не мог.
Тик...так...тик...так.
Мои ноги остались на месте. Если я пошевелюсь, то сделаю что-нибудь, что положит конец нашей сегодняшней жизни. Если я пошевелюсь, то вырву сердце Валентина голыми гребаными руками.
Если бы я пошевелился, то скрутил бы ему кишки и обернул их вокруг шеи, прежде чем подвесить его безжизненное тело к потолку—это было бы предупреждением. Предупреждением не трогать то, что принадлежит мне.
Но если я пошевелюсь...если сделаю все, что хочу…
Это будет конец ...
Я ни за что не выберусь отсюда живым ...
И будет совершенно невозможно, чтобы Валери все еще дышала.
Если я испущу дух, она тоже умрет ...
Или, что еще хуже, ее заберут и продадут самым развратным мужчинам ...
Моя милая мышка не сможет выбраться отсюда живой ...
Я остановил себя; я боролся со своими желаниями и молчал ...
Ради нее ...
Прости, Валери. Мне так чертовски жаль.
Хотелось, чтобы она открыла глаза, посмотрела на меня, посмотрела в мои собственные глаза и увидела мою вину. Чтобы увидела, насколько я сломлен. Из-за нее.
Мне хотелось упасть на колени и молить ее о прощении. Раньше я думал, что нахожусь на вершине мира и выигрываю эту игру.
Но оказалось, что Валери влюбилась только в слабого, бесполезного...беспомощного мужчину.
Я не мог спасти ее, не от этого. Только не сейчас.
Поэтому мне пришлось сидеть и смотреть, как ей больно...смотреть, как она молча кричит в агонии. В то время как моя собственная душа кровоточит, рана такая глубокая, что ее уже не исправить.
Валентин цокнул, и я заставил себя оторвать взгляд от моей женщины, моего прекрасного лебедя...теперь такого сломленного. Мне хотелось обнять ее и стереть всю боль.
Тик-так...тик-так...
Валентин жестом подозвал меня вперед, и мои ноги заработали на автопилоте. Я прошел дальше в комнату и остановился посередине. - Присоединяйся к нам, Константин.
Константин.
Константин Солоник.
Я должен был правильно разыграть карты, поместив свое кровоточащее сердце в железную клетку.
Я должен был молча дышать болью Валери, потому что я не был ее любовником. Нет, прямо сейчас…Я был Константином, наследником Империи Солоника. Бессердечным, жестоким человеком.
Сыном Солоника. И мне пришлось пойти по его стопам.
- Что ты делаешь? - хмыкнул я, с трудом выговаривая слова.
Мои кулаки сжались по бокам от самодовольного выражения его лица. Он выглядел очень гордым собой.
Его брови поползли вверх, и он затянулся сигарой, прежде чем выпустить облако дыма. Положив остаток в пепельницу, он обвел рукой комнату.
- На что это похоже? - спросил он с легким смешком.
Тяжело вздохнув, я приготовился к его словам. Приподняв бровь, я посмотрел на него сверху вниз.
- Это похоже на гребаное живое порно.
Валентин запрокинул голову и рассмеялся, стены эхом отозвались от его смеха. Это прозвучало резко для моих ушей, и я представил, как режу его лицо и уродую, как Алессио сделал это с Абрамом.
- Так и есть. Так оно, блядь, и есть, сынок.