Окончательное Предложение (ЛП)

— Вы спросили их, почему? — спрашиваю я.
— Ну… да. Это сводится к двум основным вещам: доступность и содержание.
— Но если бы это действительно был вопрос доступности, то другие стриминговые сервисы испытывали бы такие же трудности.
Роуэн поворачивается ко мне и буравит меня своим темным взглядом.
— Что на тебя нашло?
Я бесстрастно пожимаю плечами.
— Я заинтересован.
— Тогда нам лучше воспользоваться этим, пока ты снова не потерял интерес, — его карие глаза загораются.
Я знаю, что брат хочет как лучше, но он только отбивает у меня охоту продолжать расспросы. Последнее, чего я хочу, это дать людям повод требовать от меня большего. Быть семейно отверженным — легкое занятие, и комментарий Роуэна напоминает мне об этом.
Никаких ожиданий. Никаких разочарований.
Мой девиз по жизни.
После заседания совета директоров Деклан приглашает меня на разговор, но кто-то отвлекает его, давая мне время сбежать. Я не в настроении общаться с ним после нашей ссоры на прошлой неделе. Я быстро иду к лифту, и никто не останавливает меня, чтобы поболтать.
Двери начинают закрываться, но тут из них высовывается рука, заставляя их снова открыться. Они распахиваются, чтобы показать человека, с которым я не хотел бы разделить ни секунды, не говоря уже о минутной поездке в вестибюль.
Ты знал, что есть риск того, что это произойдет.
Обычная угрюмость моего отца только усиливается, когда он смотрит на меня своими темными глазами.
— Уже уходишь?
— Теперь, когда я вычеркнул досаждение тебя из списка дел на сегодня, я закончил, — я поправляю свой костюм в энный раз.
— У тебя есть намерение сделать что-то полезное в своей жизни?
— Я не уверен. Я подумывал научиться жонглировать, но потом увидел мастер класс игры на укулеле, так что в свободное время я начал этим увлекаться.
Он насмехается.
— Вся твоя жизнь — это свободное время. У тебя нет работы, нет цели, нет ничего, кроме набитого трастового фонда, который даже не должен быть твоим.
— Я вижу, ты все еще горько переживаешь из-за того, что мама создала трастовый фонд для меня без твоего ведома, но тебе действительно стоит забыть об этом. Мой психотерапевт говорит, что нехорошо держать все в себе.
— Единственная горечь, которую я испытываю к твоей матери, это ее нежность к тебе.
Я сжимаю его плечо, в ответ на то, что чувствует моя сердце от его слов.
— О, папа. Не обижайся на нее. В конце концов, она тоже верила в тебя, а все мы знаем, каким чудовищем ты оказался.
Его ноздри раздуваются.
— Ты такое разочарование.
— По крайней мере, хоть что-то я делаю правильно.
— Ты думаешь, это смешно? Что быть семейной шуткой — это достижение? Очнись. Ты — жалкая пустота, которую даже не стоит пускать в это здание, учитывая, как ты запятнал нашу фамилию.
У меня защемило в груди, но я скрываю свою боль улыбкой.
— Возможно, это наш самый длинный разговор за весь год.
Мой отец издает звук в задней части своего горла. Презрение накатывает на него волнами, но я не обращаю на это внимания. Я давно усвоил, что, если разозлиться и показать, что его слова имеют значение, значит отдать ему победу.
Мне не терпится заработать свои акции и уничтожить шанс отца снова контролировать компанию. Какое бы письмо и наследство ни оставил ему мой дед, оно никогда не сравнится с тем процентом акций, который будет у нас с братьями вместе взятых. Даже если он унаследует те шесть процентов акций, которые еще не учтены, у него никогда не будет достаточно власти, чтобы снова нас опрокинуть.
Между нами нарастает напряжение, и никто из нас не произносит ни слова. Он смотрит на меня так, будто я — бич его существования, а я делаю все, чтобы сохранить улыбку.
Убей их добротой, говорила мама.
Надеюсь, мой отец подавится ею.
 
Лифт дзинькает, и двери открываются с видом на оживленный десятый этаж. Группа людей заходит в лифт, прекращая наш ядовитый диалог. Мой отец отходит в угол, а я устраиваюсь возле дверей для своего великого побега.
Хотя я позволяю большинству комментариев моего отца отскакивать от меня, иногда мне приходится бороться. В конце концов, я всего лишь человек. Мой отец всегда хорошо разбирался в моих слабостях. Для него это несложно, особенно когда я получил травму, играя в хоккей, и потерял то единственное, что заставляло меня чувствовать себя особенным.
Он подталкивал, пока я не скатился по наклонной, превратив себя в копию человека, которого я ненавижу больше всего.
В него.
— Я буду скучать по тебе, малыш, — Айрис прижимает Мерлина к груди. Моему коту понадобилось всего два года, чтобы привязаться к ней, и теперь они лучшие друзья. Его черный мех контрастирует с ее смуглой кожей, подчеркивая глубокие оттенки обоих.
— Он вернется через несколько месяцев, — я застегиваю свой багаж и ставлю его вертикально на пол.
Ее улыбка спадает.
— Месяцев? Я не думаю, что смогу прожить так долго без тебя.
— И они называют меня слишком зависимым…
Она шлепает меня по руке.
— Заткнись. Что если мы с Декланом приедем к тебе в гости? Я всегда хотела увидеть озеро после всех твоих рассказов, а ты ведь говорил, что летом там лучше всего.
— Эээ…
— Постарайся не выглядеть ужасно, ладно? — она ущипнула меня за кожу между ребрами.
— Дай мне сначала устроиться, а потом мы поговорим о твоем визите. Хорошо?
— Хорошо, — она отпускает Мерлина, прежде чем сесть на диван. — Каково это было — вернуться?
— Я все еще перевариваю это.
Золотые бусины на концах ее косичек звенят, когда она наклоняет голову.
— Все так плохо?
— Я знал, что Лана злится на меня…
— Но ты сбежал, прежде чем тебе пришлось с этим столкнуться.
Я наклоняю подбородок.
— Именно.
— Ну, в конце концов, ты должен встретиться со своим прошлым лицом к лицу.
— Такое ощущение, что меня постоянно бьют им по лицу.
Она смеется.
— Может быть, все это пойдет тебе на пользу. Это может помочь тебе немного разобраться в себе.
Я опускаюсь на кожаное кресло напротив нее.
— Кто сказал, что я нуждаюсь в этом?
— Тот факт, что у тебя не было романтических отношений в течение шести лет.
Редкий хмурый взгляд пересекает мое лицо.
— Меня это не интересовало.
Ложь вылетает легко, отточенная после овладения искусством притворяться, что мне все по барабану.
Конечно, я заинтересован, но пока это невозможно. По крайней мере, не сейчас, когда я все еще в полном беспорядке.
Айрис смотрит на меня, прищуривая глаза.
— Ты уверен в этом?
— Да.
— Я бы поверила, если бы ты не приглашал меня на свидание.
Я запускаю подушку прямо ей в лицо.
— Это была шутка.
— Это говорит человек, который поцеловал меня.
— И после этого его стошнило.
Она вздрагивает.
— Не напоминай мне.
Я не уверен, чья это была пьяная идея, но наш поцелуй был ошибкой с самого момента его возникновения. Отсутствие романтической химии было признаком того, что мы с Айрис никогда не станем больше, чем друзьями.
Она качает головой.
— Отбросив меня в сторону, ты никогда не сможешь двигаться дальше к чему-то новому, если ты все еще цепляешься за память о ком-то другом.
Мой желудок вздрагивает.
— Я не держусь за память о ком-то другом.
— Правда? Тогда дай мне свой бумажник, — она протягивает руку.
— Нет.
Она скрещивает руки на своей розовой футболке.
— Именно так, как я и думала.
Мои глаза сужаются.
— Сохранить фотографию — это не преступление.
— Важно не фото, а то, что оно символизирует.