Познай, где свет (СИ)

— Если хочешь, чтобы оно исполнилось, озвучивать нельзя.
— Понимаю, и всё-таки?
— Нет, с личной жизнью у меня затишье. Какая может быть личная жизнь без отношений? Учёба-работа. Вот и всё.
— И ты не замужем? Прости, сразу хотел задать тебе вопрос, но не мог: кругом были люди.
— Не замужем. Но зато полно друзей, я же учусь в техническом вузе.
— А как же Илья?
— Он тоже друг.
— Когда я пришёл к тебе домой, потому что абонент всё время был вне зоны, дверь открыл Самойлов и сказал, ты — его девушка.
Арина засмеялась:
— Ты, наверное, неправильно понял. Мог бы поинтересоваться обо мне у Влада.
Игорь вдруг выругался и повысил голос:
— Я с ним уже давно не общаюсь. Как-то продул на республиканских соревнованиях и потому ушёл в тираж. Влад такого не прощает: рядом с ним должны быть только лучшие.
— Да, это на него похоже. А я ещё думала, куда ты внезапно пропал?
— Видимо, для тебя я ничего не значил, иначе поинтересовалась бы у общих знакомых, что со мной, — с грустью в голосе сказал Игорь. Он громко вздохнул и замолчал, о чём-то задумавшись. Арина тоже молчала — так даже было лучше: просто бродить по воде у самого берега и не тратить силы на бестолковые разговоры, которые отвлекали от созерцания красоты. — А где подрабатываешь? — немного успокоившись, спросил Воронцов.
— В одной авиакомпании. Так, выполняю мелкую работу, которую доверяют, а ещё в свободное время делаю контрольные нерадивым студентам. Какой-никакой, а заработок.
— Родители совсем не помогают?
— Помогают, конечно, но Москва — город затратный в плане финансов. Да и стыдно мне брать у них деньги: бабушка очень болеет, родители её возят по частным клиникам, пансионатам и санаториям. На это уходит куча средств.
— А какая у тебя будущая специальность?
— Слышишь гул? — внезапно вопросом на вопрос ответила Арина.
Воронцов, подняв голову, прислушался: высоко в небе двигалась небольшая, как звезда, яркая точка, сопровождавшаяся характерным шумом.
— Ну да, летит самолёт.
— Это значит, выпускники нашего или другого вуза хорошо поработали с конкретной авиационной техникой. Если оценить стоимость самолёта в сто килограммов золота, то приблизительно шестьдесят килограммов — это стоимость оборудования, которое эксплуатируется людьми моей профессии.
— Это слишком общий ответ. А конкретно?
— Ну что непонятного? — не выдержала Арина, — занимаемся техническим обслуживанием воздушных судов. В воде я тону, по земле хожу, спотыкаясь, потому люблю небо и всё, что с ним связано. Теперь ясно?
Воронцов хмыкнул и засмеялся:
— Теперь ясно. После окончания универа будешь работать в той же компании, где проходила стажировку?
— Рассматриваю несколько предложений, — туманно ответила Арина.
  
Глава 20
 
— Скорее всего, остановлюсь на самом для всех неожиданном варианте. — Пересветова усмехнулась, отведя взгляд от Воронцова.
Как-то на третьем курсе Арина впервые побывала на стажировке в аэропорту, на территории ангарного комплекса. Она предполагала масштабы компании, однако не на столько. Только технических специалистов было около двух тысяч, у каждого из которых имелся допуск только к определённому виду работ. Помимо осмотра самолётов перед каждым рейсом, проводился ещё ряд проверок, так называемых чеков, они включали от ста до тысячи манипуляций. Арине нравилась эта работа, занимающая три-четыре часа в день, для студентов очень удобный график, а главное, они за это получали зарплату. Первоначально сотрудники к Пересветовой относились со скепсисом и неприкрытым шовинизмом по половому признаку, но она к этому привыкла ещё в университете, где в группе было только три девушки, и издёвок не замечала. Отношение работников к ней между тем менялось быстро, как только Арина показывала себя в деле. С того времени она стала совсем своей, хоть по-прежнему приезжала на работу почти каждый день всего на четыре часа. Да, её с детства увлекали моторы, трансмиссии, шасси и прочее, однако всё дольше и чаще она засматривалась на парящие в небе лайнеры. Пилотом ей вряд ли суждено стать — мужчины этого не переживут, хотя она встречала одну женщину пилотессу и даже командира воздушного судна, но это скорее исключение, чем норма. А вот профессию бортпроводника она вполне может получить. Моторы, а что моторы? Они навсегда останутся её увлечением. Ну а не выйдет с новой работой, всегда можно вернуться к своим прежним обязанностям. Делов-то.
 
Посоветовавшись с Эльвирой и родителями, она легко поступила на полугодовые курсы стюардесс, и в июле должна получить ещё одну профессию, связанную с небом — бортпроводник воздушного судна гражданской авиации. Но об этом Воронцову пока знать необязательно.
Побродив у берега, Арина решила вернуться к себе.
— Так не хочется уходить, кругом такая красота и тишина, а в комнате духота и обязательно чей-нибудь надрывный храп, — Игорь засмеялся. — Может, ещё погуляем и увидим, как над горизонтом загорается солнце.
— О, Воронцов, да ты поэт, — засмеялась Пересветова.
— Ага, поэт - лирик - песенник.
Вдруг Арина ойкнула и заплясала на одной ноге, а потом внезапно присела на песок.
— Как же больно.
— Не понял, что случилось? — Игорь подскочил к Пересветовой, которая, подогнув ногу, силилась что-то рассмотреть.
— Да стекло, наверное, в пятку впилось. Говорю же, меня земля не носит. То поскользнусь и сломаю ногу, то поранюсь на ровном месте. Переломов больше, чем костей.
— Дай посмотрю. — Игорь присел на колени и поднял её ногу, подсветив рану фонариком. — Ой, как глубоко вошёл осколок, кровь бежит. Говорил, не ходи босиком по пляжу, — пробурчал Воронцов. — Встань-ка. — Игорь подал руку.
— Зачем?
— Затем, что нужно срочно идти в травмпункт.
— Я сама себе доктор. Проводи меня до комнаты, там есть аптечка. Со стеклом отлично справлюсь без посторонней помощи.
— В этом ты вся: сама решаешь, сама выполняешь. Но сейчас — нет, как сказал, так и будет. Такие дела надо доверять только профессионалам.
Арина усмехнулась: в школе бортпроводников их учили принимать роды, не то что оказывать первую медицинскую помощь при подобного рода ранах. Но зачем об этом знать постороннему человеку.
— Хорошо, — неожиданно для себя согласилась Пересветова и подала руку: — Идём. Придётся прыгать на цыпочках. — Только сказала — и тут же воспарила над землёй.
— Не пойдёшь, поедешь. — Воронцов легко, как ребёнка, перекинул её за спину и коротко приказал: — Держись за мои плечи.
— Нет никакой необходимости нести меня. Я не инвалид. И идти далеко, километра полтора, а я не Дюймовочка.
— Давай я сам буду решать как лучше и правильнее, — заупрямился Игорь, для удобства подкинул её повыше и пошагал к травмпункту.
Пока доктор заполнял документы, Арина сидела на краю стула, выпрямив спину и приподняв подбородок, будто сдавала экзамены в балетное училище, их так учили в школе бортпроводников: всегда следить за осанкой, за плавностью движений. Волосы должны быть прибраны, на лице неизменная улыбка, обязательно макияж, ибо освещение в самолёте искусственное, без него лицо будет казаться бледным — и так в любой обстановке, даже опасной и сложной.
«Всего-то по чуть-чуть дали знаний и умений, — смеялась Арина, — а эффект от обучения Эльвиры и преподавателей курсов получился как после косметической операции на всех частях тела».
Закончив писать, доктор, посмотрев внимательно на Пересветову, объяснил:
— Стекло я вынул, рану обработал, бинт наложил. Два-три раза в день обрабатываёте порез перекисью водорода. Пока всё. — И, взглянув на Воронцова, улыбнулся: — У вас красивая и мужественная девушка. Берегите её.
— Обязательно, — очень серьёзно, как клятву, произнёс Воронцов.
Всё время до отъезда из лагеря они расставались друг с другом только на ночь. О чём только не разговаривали! Пересветова должна была признать: ей с Игорем интересно и просто, ибо у них одинаковые увлечения, на двоих общее детство и похожий взгляд на многие происходящие события. Потому, когда он предложил встретиться в Москве, она не удивилась и легко согласилась.