Смерть придёт на лёгких крыльях
– Рен мне вернули, – чуть слышно возразила она, стараясь заслониться от нарастающего внутри страха, который порождали его слова. Она ведь и сама чувствовала, что глубоко ранена, словно трещины пошли по самой ее сути. Это было больше, чем просто невозможность вернуться в тело, овладеть собственным Хат [48]до конца.
Имхотеп отставил ступку, потянулся к ней и накрыл ее скрещенные руки теплой ладонью.
– Подумай немного… и позволь мне хотя бы попытаться, – проговорил он, тепло улыбнувшись. – Я не наврежу тебе. Это бы противоречило моим обетам перед Богами.
Шепсет не успела дать ответ, хотя тот уже почти сорвался с губ – их прервал стук в дверь. Собака, встрепенувшись, пошла к порогу. Имхотеп поднялся и направился следом.
– А, вот и Нахт. Мы как раз о тебе говорили.
– Надеюсь, хоть хорошее? – усмехнулся меджай, входя.
– Все-то тебе расскажи, – Имхотеп лукаво подмигнул подошедшей Шепсет. – Я-то думал, ты пошел к реке за рыбой, вместе с остальными.
– Нет, я бессовестно проспал до самого восхождения ладьи Ра в зенит.
Судя по широкой улыбке меджая – он ни о чем не жалел. И все же от жрицы не укрылась тень тревоги в его глазах – тревоги, которой не было еще вчера, когда они с Нахтом только пришли в селение.
– Тебе лучше? – спросил воин, обращаясь к Шепсет.
Его взгляд задержался на ней, а выражение лица изменилось, хоть он и попытался скрыть это. Запоздало жрица поняла, что Нахт ведь только сейчас увидел ее в подобающем облике, а не только что вставшую с ритуального стола бальзамировщиков или измученно ползущую за ним по каменистым тропам некрополей.
Да, Шепсет часто говорили, что она красива. Это отмечал и Сенедж, благодаря ходатайствам которого она когда-то, сама того не желая, попала в Ипет-Нэсу [49]. Но какой толк в одной лишь красоте? Этого при дворе мало. И если другие девушки использовали внешность как оружие, Шепсет была для этого слишком прямолинейна и считала более ценными другие свои сильные стороны.
– Благодарю. И правда лучше, – ответила она. Даже голос уже стал живее, приблизившись к привычному звучанию. – Имхотеп замечательный лекарь, как ты и говорил.
– А… ну да. Я рад, – меджай откашлялся.
Собака тихо, но как-то очень настойчиво тявкнула, будто напоминая о делах, не требующих отлагательств.
– Если командир гарнизона сможет принять меня сейчас, я готова, – сказала Шепсет, подходя.
– Да, не будем заставлять его ждать.
Нахт поспешно вышел на улицу. Жрица чуть задержалась и обернулась к целителю:
– Я не знаю, что из этого выйдет… Позволь мне еще немного подумать, мудрый. Но как бы там ни было, я очень благодарна тебе.
Глава XI
1-й год правления Владыки Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона
ШепсетНебольшое селение кипело жизнью. Насколько могла судить Шепсет, людей здесь жило куда меньше, чем в Сет-Маат, и к тому же часть воинов уходила патрулировать Долину Царей. Кто-то отправился к заводям, как и сказал Имхо-теп. Ну а здесь проводили время за привычными дневными работами: кто пек хлеб в небольших наружных печах, кто возделывал огороды у домов, кто обновлял тростниковые навесы и белил стены, где краска успела облупиться.
Сейчас, когда стояла дневная жара, люди старались держаться в тени плетеных навесов, наслаждаясь прохладой. Только детям нипочем была даже обжигающая сила ладьи Ра. Несколько ребятишек в компании с собаками носились по улице. Какой-то паренек, гнавший хворостиной домашних гусей с красивым красно-коричневым оперением, остановился и завистливо посмотрел им вслед. Видимо, тоже хотел присоединиться, а родители заставили помогать.
В целом отношения здесь, похоже, царили добрососедские. Да и чего этим людям было делить? Даже хозяйства весьма скромные, ни у кого не было большого надела земли, поскольку и полей здесь, в каменистых холмах, не разобьешь. В Сет-Маат было так же, хотя некоторые все равно ухитрялись ссориться – такова уж людская природа.
Когда Шепсет в сопровождении Нахта проходила мимо, разговоры ненадолго стихали. Жители смотрели ей вслед с живым интересом, на время забывая о своих делах, а за спиной тихо оживленно обсуждали. Она понимала, что чужие приходили сюда нечасто, а потому любой гость вызывал любопытство, но ей никогда не нравилось быть в центре внимания. Оставалось только идти, вскинув голову, делая вид, будто ее все это совсем не тревожит. Усложнялось все вездесущими собаками, которые проявляли к ней чрезмерный интерес, но сегодня хотя бы не сопровождали торжественной процессией.
С Нахтом здоровались, спрашивали о чем-то, а он широко улыбался, иногда отшучиваясь в ответ. Похоже, его здесь любили. Шепсет хотела бы сказать, что в родном селении и ее любили так же, но тогда покривила бы душой. К сожалению, ее дар, который она в детстве к тому же не умела направлять, вызывал настороженность, даже страх. Она бы и рада была перенять мамино искусство врачевания, как ее старшая сестра Хенет. Рада, чтобы другие дети принимали ее в свои игры, а не сторонились, обзывая «Странницей с перевернутым лицом». Но в жизни, как известно, не все подчиняется твоим желаниям.
– Ой, а можно с вами?
– Тебе же всегда и так есть с кем поиграть!
– И поговорить! Даже когда вокруг никого.
Остальные дети рассмеялись. Кто-то скрючивался, корча рожи, изображая неведомых чудищ. Шепсет стало страшно, но показать этого она не могла – совсем бы засмеяли.
Она никогда не видела Тех, и оттого было еще страшнее – воображение дорисовывало то, чего не видели глаза.
– Нет, я ни с кем не… никогда не… – начала она, запинаясь, но никто особенно не слушал.
Перед глазами поплыло, и на миг она и правда увидела вместо дразнящих ее детей неведомых горбатых тварей, тянущих к ней кривые когтистые руки. От страха Шепсет расплакалась, едва уже слыша, как ей кричали:
– Странница!
– Странница с перевернутым лицом!
– Нет, нет, я же хорошая!
«Перевернутое лицо» Шепсет помнила еще по маминым колыбельным – страшную тварь, появляющуюся из темноты. Ее поцелуй нес болезни, а еще она утаскивала детей, которых старшие не успевали защитить амулетами и заговорами. Правда, дети между собой перешептывались, что иногда амулета может оказаться недостаточно, или плетенная заговоренная нить рвется, и тогда…
Беги, ты, приходящий из тьмы, кто входитукрадкой.Его нос позади него, его лицо перевернуто.Он потеряет то, зачем пришел.Беги, ты, приходящая из тьмы, кто входитукрадкой.Ее нос позади нее, ее лицо перевернуто.Она потеряет то, зачем пришла.Пришла ты поцеловать это дитя?Я не позволю тебе поцеловать его.Пришла ты успокоить это дитя?Я не позволю тебе успокоить его.Пришел ты, чтобы навредить этому дитя?Я не позволю тебе.Пришел ты, чтобы забрать его? Я не позволютебе забрать у меня мое дитя.Я сотворила защиту от тебя из травыЭфет, причиняющей боль,Из лука, который вредит тебе,Из меда, что сладок для живых и горекдля Тех, кто по Ту Сторону,Из злых частей рыбы Эбду, из челюстимерета, из позвоночника окуня [50].
