Кристина

Мартин не пришел, и я провела вечер в лихорадочном ожидании, а ночью, в промежутках бодрствования, я уверяла себя, что завтра он пришлет письмо. Если же нет — я просто не знала, как смогу прожить еще один день до следующего вечера.
Письма не было. Около одиннадцати часов пришел Сэм, и я впервые в жизни повысила на него голос, потому что он снова начал говорить мне, что я должна уехать.
— Не мели чепухи, Сэм. Куда мне ехать?
Он отвел глаза в сторону и пробормотал:
— Ну ты же сказала, что у тебя этот парень… если он порядочный человек, то что-нибудь придумает.
Его тон рассердил меня, и я воскликнула:
— Разумеется, он порядочный!
— Кристина, сделай это для меня, пожалуйста, — в голосе Сэма зазвучали умоляющие нотки. — Уезжай — на какое-то время.
— Я не могу, Сэм, еще ничего не известно наверняка.
— Ладно, только не говори мне потом, что жалеешь! — рявкнул он сердито, что было вовсе не похоже на него.
Когда после обеда я больно отшлепала Констанцию за то, что она забралась на стол и взяла с верхней полки коробку с шоколадными конфетами, отец заметил:
— Не такое уж серьезное это прегрешение, дорогая, — взглянув на меня с легкой улыбкой и, возможно, вспомнив, в каком веселом настроении я пребывала накануне, он добавил — Вот уже и весна кончается, а там и лето наступит…
Да, наступит лето… В этот вечер Мартин опять не пришел, и к девяти часам я как ненормальная расхаживала по дому взад и вперед. В половине десятого меня стошнило в раковину. Сознавая, что если я не засну, то сойду с ума, я приняла шесть таблеток аспирина, но даже в полусонном состоянии продолжала ожидать его и звала: «Мартин… Мартин».
На следующий день я сделала необходимые приготовления к вечеру. Если его не будет к восьми, я отправлюсь в бар и попытаюсь разузнать о нем. Я просто не смогла бы еще один вечер мерять шагами наш дом, отправляясь из комнаты в кухню и возвращаясь обратно бесчисленное количество раз. Но я должна была оставить кого-то с Констанцией. Как ни странно, я могла обратиться лишь к Паттерсонам, которые жили по соседству, без риска, что они поинтересуются, в чем дело. Как я уже упоминала, они были единственными протестантами в округе, и именно это мешало нам быть ближе. В этом не было ни их вины, ни нашей. Наверное, дороги, которыми мы шли к Богу, вели в совершенно противоположные стороны, а потому мы никак не могли встретиться. Миссис Паттерсон всегда была милой и любезной женщиной, всегда говорила при встрече о погоде или делилась какими-то новостями, но мы никогда не ходили в гости друг к другу, и даже война не сблизила нас. Их дом мог с таким же успехом находиться и в самом конце улицы — так далеки были друг от друга наши семьи. Честно говоря, я больше знала о мисс Спайерс, что жила в одном конце улицы, и о Кемпбеллах, которые жили в другом. Но когда я решила, что надо попросить кого-то остаться с Констанцией, то подумала именно о миссис Паттерсон.
Когда я постучала в ее дверь и изложила свою просьбу, она, похоже, нисколько не удивилась и вообще вела себя так, словно я приглашала ее к нам каждый день. Я сказала, что, возможно, ее помощь и не понадобится: я, мол, ожидаю подругу, и если та не придет, мне самой придется идти и узнавать, не заболела ли она. В случае необходимости выдумки рождаются так легко, что вы вовсе не считаете их ложью. Мы договорились, что в случае чего я постучу ей в стену.
В восемь часов, уже надев шляпу и пальто, я постучала, и миссис Паттерсон немедленно пришла. Мне понравилось, что ее взгляд не начал тут же блуждать по комнатам, высматривая, что у нас и как; она села у камина со своим вязанием и проговорила:
— Не спеши возвращаться, Кристина.
Даже несмотря на то, что моя голова была занята совсем другими мыслями, я не могла не подумать: «Какая приятная женщина». Мне она нравилась. Более двадцати лет миссис Паттерсон жила по соседству с нами, и я, пожалуй, вспоминала о ней лишь мимоходом, но теперь я поняла, что из всех женщин, проживающих на нашей улице, она вызывала у меня наибольшую симпатию. Я взяла фонарик и сказала:
 
— Это ненадолго, я вернусь через час.
Я не привыкла ходить по улицам, утопающим во мраке из-за светомаскировки, когда все тропинки вдруг стали казаться незнакомыми. Кроме того, создавали проблему и мужчины. На Хай-стрит они время от времени светили фонариками мне в лицо, посылая недвусмысленные приглашения. Первый раз я бросилась прочь, второй — просто обошла мужчину в военной форме, но в третий раз все оказалось не так просто: их было трое, они шли в ряд и смеялись. Я сошла с тротуара, но они шагнули в ту же сторону, я попыталась увернуться — они двинулись за мной. И тогда в отчаянии я громко закричала; мужчины расступились, и один изумленно воскликнул: «Тьфу ты!» Трижды я сбивалась с пути, но в конце концов вышла на улицу, ведущую к бару. Я толкнула дверь и прошла в салон сквозь занавеси светомаскировки. Какое-то время я стояла, изумленно моргая глазами и не узнавая того самого помещения, в котором сидела всего несколько дней назад. Все столики были заняты, люди стояли и вдоль стен, и на всех была военная форма — форма военно-воздушных сил. Я с первого взгляда поняла, что все они офицеры. Мне потребовалось не более одной секунды, чтобы прийти к выводу, что Мартина среди них нет. Я сказала себе, что и ожидала этого: если бы ему удалось вырваться, он пришел бы прямо ко мне, может быть, в эту самую минуту он и находится у нас дома. Эта мысль вызвала смятение в моей душе. Почему я не сказала миссис Паттерсон правду? Потом, протискиваясь мимо меня, к посетителям поспешил бармен, в котором я узнала того самого человека, что обслуживал нас несколько дней назад. Я коснулась его руки и спросила:
— Не уделите ли вы мне минуту? Здесь капитан Фоньер?
— Фоньер? — переспросил бармен, закатывая глаза. — Пожалуй, я не знаю никого с такой фамилией, мисс. Но подождите минутку, я сейчас вернусь.
Он прошел с подносом в глубь салона, а я встала у стены, откуда был виден общий бар. Он тоже был битком забит людьми, а прямо возле стойки я заметила Томми. Я протиснулась дальше вдоль прохода. Вернулся бармен.
— Итак, мисс, вы упомянули фамилию Фоньер, не так ли?
— Да, — подтвердила я. — Капитан авиации Фоньер. Мы были здесь с ним на днях. Наверное, вы забыли.
Он бросил через плечо взгляд на салон и произнес:
— Нет, нет, теперь припоминаю.
— Я… я пила джин, помните?
Он засмеялся.
— Мисс, я не запомнил бы вас по тому, что вы заказали — мы подаем джин каждый день, когда он у нас есть, — но я вас действительно помню. Мне кажется, вы ошибаетесь насчет фамилии этого офицера. С вами был Беллинг. Капитан Беллинг.
— Но его фамилия Фоньер.
— Ну, может быть, это двойная фамилия, мисс.
— Да, да, возможно. Так он заходил сюда сегодня вечером?
— Нет, я не видел его здесь с тех пор, как он был с вами, мисс. Он не завсегдатай нашего заведения. Почему бы вам не зайти в «Корону» на Хай-стрит? Многие ходят туда. Мне надо идти работать.
— Подождите. Вон тот человек, — я указала в глубь бара. — Мистер Тайлер. Не могли бы вы сказать ему, что его ждут у выхода?
Бармен взглянул на меня с хитрой усмешкой, и если бы я была в состоянии думать сейчас о ком-то, кроме Мартина, это заставило бы меня покраснеть. Пробормотав «спасибо», я вышла на улицу и принялась ждать с фонариком наготове.
По лицу Томми было видно, что сообщение бармена несколько удивило его. Как только я заговорила, он произнес:
— О, Кристина, что ты здесь делаешь?
— Просто хочу поговорить с тобой, Томми.
— Ну так давай зайдем и выпьем, вместо того чтобы стоять здесь в темноте.
— Нет, спасибо, Томми, если ты не против, я постою здесь. Я просто хотела спросить тебя кое о чем. Ты помнишь, как утром ты разговаривал с тем офицером? — Он не ответил. — Мне интересно, видел ли ты его еще в тот день?
Томми по-прежнему молчал, и я торопливо продолжала:
— Не подумай дурного, Томми. Мы с ним друзья… мы дружили еще до войны. Потом потеряли друг друга до… до той самой минуты, как я увидела его с тобой.