Кристина

— О нет, не буду, Дон Даулинг!
Он засмеялся и тихо пропел:
— «Возвращайся домой, Билл Бейли…»— потом добавил — Вот так это у тебя получилось. «О нет, не буду, Дон Даулинг!» Да нет, будешь, Кристина Уинтер. Ты меня слышишь?
Прохожие начали посматривать на нас, и Дон повернул меня, словно я была тряпичной куклой, и повел коротким путем к лодочной пристани. Я вырывалась и кричала:
— Не глупи, Дон, пусти меня!
Но он не обращал внимания. Мы остановились на безлюдной пристани; река несла мимо свои холодные воды. Уже совершенно серьезно Дон произнес:
— Мне уже это надоело. Чего хочет твоя мать? Чтобы ты отправилась в монастырь? А твой Ронни становится таким же, как она.
— Никакой парень мне не нужен. И мать говорит, что я еще слишком юная, мне нет и пятнадцати… Как бы там ни было, — с чувством добавила я, — ты моим кавалером не будешь, Дон Даулинг.
— Послушай, Кристина, — уже мягче продолжал он, — брось ты это. Я знаю, это говоришь не ты, ты хочешь ходить со мной, это говорит твоя мать. Так ведь? Черт побери, надо же когда-то начинать жить, она не должна мешать тебе жить! — понизив голос, он сердито закончил — Она постоянно держит тебя в шорах!
— Отпусти меня, отпусти! — вырывалась я. — Никаких шор у меня нет. И мне не нужен парень — ни ты, ни кто-нибудь другой, вот так!
Я отвернулась, но Дон опять встал у меня на пути, и вновь его поведение и голос изменились: умоляюще, сбивчиво он произнес:
— Послушай, Кристина, не сердись. Я сделаю ради тебя все, что угодно, все, и я не вечно буду работать в шахте. Нет, клянусь Богом! Я планирую кое-что другое. Когда-нибудь я стану богатым, Кристина, я разодену тебя в пух и прах, — он расставил руки и обрисовал мой силуэт, не касаясь тела. — Только будь добра со мной, Кристина, позволь мне время от времени видеться с тобой наедине.
Я никогда не слышала прежде, чтобы он о чем-либо просил, на него это было непохоже. Я могла бы и пожалеть, но ответила очень твердо:
— Я не хочу, чтобы ты был моим парнем, Дон. Ты же мне почти как брат.
— Хорошо, — решительно произнес он. — Я буду твоим братом. Только перестань избегать меня. Буду играть в брата — во все, что тебе угодно.
— Но, Дон, не глупи, так же нельзя, — я попыталась обойти его, и вдруг он привлек меня к себе так, что его лицо почти касалось моего, и произнес:
— А вот у Ронни получается, не правда ли? Он-то играет в твоего брата очень неплохо. О, — он встряхнул меня, — не говори мне того, что я и так знаю. А когда нас нет — есть еще маленький Сэм, милый малыш Сэм. Ты не против ускользнуть в лес с Сэмом, правда? И не надо уверять, что он еще ребенок и ходит в школу. Да, он ребенок, но когда речь идет о тебе — тут он пялится во все глаза и начинает дрожать, — Дон вновь встряхнул меня, потом воскликнул — Ты много лет морочила всем нам голову, но теперь хватит!
— Пусти, слышишь, пусти! Или я расскажу тете Филлис!
Услышав мою угрозу, он вскинул голову и холодно рассмеялся.
— И что же будет? Она скажет, что ты лгунья, она всегда говорила, что ты лжешь, пойдет к твоей матери и пoтребует, чтобы она запретила тебе бегать за мной, пытаться заманить меня в ловушку. Давай, говори тете Филлис.
— Эй, там, что случилось? Что он делает с тобой, девушка? — мужской голос раздался словно из воды. Я взглянула к ту сторону, откуда он прозвучал: над платформой виднелась чья-то голова. В моих испуганных глазах застыло такое умоляющее выражение, что в следующий момент мужчина бросился к нам с криком «Отпусти ее!»
Пальцы Дона на моем плече разжались, он повернулся лицом к мужчине. Ноги, казалось, едва держали меня, и какой-то миг я стояла, шатаясь, потом рванулась бежать по аллее. Последнее, что я услышала, был крик мужчины: «Попробуй только — мигом окажешься в реке!»
Я хотела рассказать о происшествии матери, но боялась: она наверняка пошла бы к тете Филлис, разразился бы скандал, и Сэму не стали бы разрешать ходить к нам. Как ни странно, именно это соображение удержало меня от того, чтобы довериться матери. Единственным убежищем для Сэма был наш дом — и дня не проходило без того, чтобы тетя Филлис не поднимала на него голос и руку, а в последнее время это стало происходить еще чаще, потому что она знала, что после школы Сэм начал встречаться с дядей Джимом. Тот теперь открыто жил с женщиной из Кондитерской лавки, и деньги для тети Филлис передавал через Сэма. Когда Сэм клал деньги на стол, тетя засыпала его вопросами, затем обычно обвиняла в том, что он лжет, как и его отец, а потом начинала отвешивать ему подзатыльники.
 
Я также сомневалась, что мать полностью поверит в мой рассказ, потому что в тот же вечер Дон пришел к нам на кухню и вел себя так, словно ничего не случилось. Прежде всего он добродушно пошутил с Ронни, заявив:
— Ты никогда не поверишь, Ронни, но старик Тредголд хочет назначить меня своим заместителем. Говорит, у меня есть все, что для этого надо, — потом, повернувшись к матери, добавил — Через пять лет я стану управляющим. Как вам такая карьера, тетя Энни? И все потому, что у мальчика есть мозги.
Ронни засмеялся, отец тоже, но мать только улыбнулась и заметила:
— Ну что ж, наверное, бывают и случаи еще более странные.
Уже собравшись уходить, Дон спросил Ронни:
— Ты слышал, что отец Эллис устраивает вечеринку для прихожан в следующую субботу?
— Нет, — ответил брат. — Кто тебе сказал?
— Джонси спросил, не нужны ли мне билеты, и я купил парочку, — отвернувшись от Ронни, Дон взглянул на мою мать и с улыбкой произнес — Вы не будете возражать, если пойдет Кристина, тетя Энни?
Мать дважды моргнула, потом опустила взгляд на коврик и только после этого повернулась ко мне. Ее, вероятно, озадачило выражение моего лица, потому что она не сказала ни «да», ни «нет», а оставила право выбора за мной.
— Ну пусть решает Кристина. Если хочет идти — пусть идет.
— Мы все пойдем, — Ронни встал.
— Тогда договорились, — Дон кивнул всем одновременно. — До встречи.
— До встречи.
Как только за ним закрылась дверь, я повернулась к матери и торопливо и тихо проговорила:
— Я не пойду.
— Почему? Я думала… — она внимательно посмотрела на меня.
— Просто не хочу.
— Хорошо, хорошо, девочка, если не хочешь, то и не ходи.
Я понимала, что мой отказ озадачил ее, потому что несколько недель упрашивала ее разрешить пойти на танцы в школу, которые проводились по субботам и о которых я слышала такие яркие, исполненные романтизма отзывы. Вечера для прихожан, конечно, отличались от танцев. Поскольку на них присутствовали и очень пожилые, и совсем молодые люди, там следовало вести себя степенно: играть в вист или еще во что-нибудь подобное, танцевать раз или два — не больше. Дон поступил очень умно, выбрав такое мероприятие. Дон вообще был очень умным, и это наполняло мое сердце страхом — кто бы мог подумать, что только сегодня утром он вел себя на лодочной пристани как ненормальный.
В ту ночь в мою комнату опять пришел Ронни. Было еще не очень поздно, я не спала. Он сел на корточках возле кровати и шепотом спросил:
— Что случилось, Кристина?
— Ничего. Почему ты думаешь, что что-то случилось?
— Что-то не так. Я видел твое лицо, когда Дон говорил о той вечеринке. Он что, надоедает тебе?
Я видела, как в темноте он, подавшись вперед, положил руку мне на плечо. Я стряхнула ее и подвинулась к стене, потом перевела разговор на другую тему:
— Послушай, Ронни, если мать узнает, что ты приходишь сюда, она ужасно разозлится.
— Почему? Я ведь ничего не делаю! Боже мой, — напряженно прошептал он, — неужели просто поговорить нельзя?
Его слова прозвучали столь рассудительно, что я почувствовала себя глупо. В комнате воцарилось тяжелое, густое, как полумрак, молчание.
— Не думай, что я имею что-то против Дона, — через некоторое время продолжал Ронни, — но держись от него подальше, Кристина. Обещай мне. Слышишь?
— Как я могу обещать что-то, если не знаю, что ты имеешь в виду? — тянула я время, отлично понимая, что он подразумевает, и сознавая также, что ему вовсе не обязательно было вытягивать из меня какое-то обещание.