Время Волка

Волк взглянул на костюмершу через зеркало. Ленуся ехидно улыбалась.
– Золото ты у меня. – Он поймал её руку и прижал к губам. – А с молодёжью нынче беда…
– Беда, – согласилась Ленуся. – Ещё чаю хочешь?
Аня ушла от него через полгода, поняв, что дальше бэк-вокалистки по карьерной лестнице не продвинется. Но вся эта ситуация заставила Волка вспомнить, что он по-прежнему мужчина. А на эстраде появилось множество симпатичных барышень, с которыми он то и дело сталкивался в сборных концертах и телевизионных проектах. И Волк решил изменить старым принципам.
* * *
Из дневника Бориса Карлинского:
Было у Лёньки ещё одно очень строгое правило – ни при каких условиях не спать с коллегами по цеху. Я думаю, появилось оно у него после неудачного брака с Оксанкой, он будто зарёкся иметь что-либо общее с артистками. Но сам Лёня подводил под своё правило куда более серьёзную базу.
– Понимаешь, нас слишком мало, – объяснял он мне сразу после развода. – Артистов одного уровня. Мы постоянно вместе в концертах, на съёмках, на гастролях. Вот представь, что-то произойдёт у меня с Люсей Завьяловой или, не дай бог, с Машей Зайцевой. Пусть даже по пьяной лавочке или развлечения ради.
– Люсей? – перебил я его. – Ты сейчас абстрактно или…
– Или, – усмехнулся друг, и я опять ему позавидовал.
Люся тогда была мегапопулярной певицей, красавица, стройненькая, светленькая, со звонким голоском. По-моему, в неё влюбились все мужики Советского Союза. А у Лёньки выходило так, что она сама к нему клинья подбивала.
– Ну хорошо, закрутили мы с ней роман, неделю или две погуляли, а дальше что? Жить мы вместе не сможем, да никому это и не надо, ни ей, ни мне. А работать потом как вместе? На гастроли как ездить, в одном купе как спать? Она начнёт меня ревновать к каждой юбке, да и мне неприятно смотреть, как она со следующим уже шашни крутит. В общем, не надо портить дружбу постелью.
Может, он и прав был, но Люся… Ладно, не важно. Главное, что Лёнька следовал своему железному правилу всегда. А тут вдруг всё изменилось. Артисток на эстраде стало столько, что народ их уже не запоминал по именам, звёзды каждый день вспыхивали и гасли. Смотришь очередную «Песню года» и удивляешься, кто такие, откуда взялись. А на следующий год опять ни одного знакомого лица. Нравы на эстраде, и без того распущенные, упали ещё ниже, чуть ли не каждая съёмка заканчивалась праздничным банкетом, который оплачивали спонсоры. Народ упивался до беспамятства появившимися мартини и хеннесси, после чего начинались приключения.
Каждый Лёнькин рассказ о тусовке повергал меня в ужас. Да он мог ничего и не рассказывать, по нему было видно – то с отёкшей мордой приедет, то с отметинами на шее.
– Ты бы хоть водолазки носил, – не выдержал я как-то. – Совесть поимей, а то Натали слепая!
Но он только рукой махнул. Отношения с Натали у них стремительно портились, но я в них старался не лезть, чтобы потом крайним не оказаться. Всё, что я думал по поводу этой мадам, я ему сказал ещё до свадьбы, но кто меня тогда слушал!
В общем, Лёня пошёл по артисткам, причём каждый его любовный тандем выливался в тандем творческий, его непременно тянуло спеть с девушкой дуэтом, даже если по вокальным данным возлюбленная находилась на другой ступени эволюции. С одной он вообще умудрился снять клип, и это отдельная история.
По-моему, её звали Кэт. Не Катя, а Кэт, чтобы круче звучало. Представляете себе дуэт, Леонид Волк и Кэт? Девушка два метра ростом, в плечах шире Лёньки, короткая стрижка и брови вразлёт. Носила она преимущественно леопардовые платья с огромным разрезом и шпильки. Словом, я говорил Лёне, что столько пить нельзя.
У Кэт был свой продюсер, она усиленно делала карьеру, пела для «конкретных пацанов» на вечеринках, так что её приходилось охранять от тех же истекающих слюной пацанов троим амбалам. Пацаны оставались ни с чем, а Лёнька наслаждался своим двухметровым счастьем. В каком пьяном угаре им пришла идея записать дуэт, я не знаю, но она очень понравилась продюсеру Кэт, и он предложил снять клип.
 
До сих пор с содроганием вспоминаю этот шедевр. Представьте себе бензозаправку, кабриолет (в Москве, ага, зимой) и вылезающую из него девушку. Девушка в нерешительности стоит у колонки, не зная, как с ней обращаться. И вдруг из соседней машины, огромного бронированного «хаммера», вываливается (нет, ну он считал, что элегантно выходит) Лёнька, в тёмных очках, с зализанными волосами и вроде как предлагает девушке помощь. При этом они поют что-то на мотив танго, потом начинают это самое танго тут же, на заправке, танцевать. А танцует Лёня… Ну, я подобные движения наблюдал у эпилептиков во время припадков. Напомню, девушка выше и на вид мощнее его. Потом они садятся в «хаммер» и уезжают. И чёрт с ним, с кабриолетом.
Я смеялся до икоты, когда впервые увидел этот клип по телевизору. А Лёнька ходил довольный как слон, что наконец-то попал на молодёжный канал, куда никого из стариков, естественно, не брали. Да старикам и в голову не приходило клипы снимать. Но чуда не произошло, кумиром подростков Лёня не стал и престижную музыкальную премию канала не получил. Зато своих поклонников, я думаю, изрядно напугал.
М-да, весёлое было время. Мы все себя искали. Я тоже часто думал, неужели я затем двадцать пять лет занимаюсь кардиохирургией, чтобы теперь зарабатывать копейки и «бомбить» на «жигулях» вечерами? Несколько раз меня звали в частные медицинские центры, сулили хорошие деньги, но я отказывался. Хирурги там были не нужны, максимум, что от меня требовалось, – снять кардиограмму, выписать пилюльки и отправить пациента на другие, тоже платные, анализы. Я же хотел работать по призванию и очень хорошо понимал Лёньку, когтями и зубами цепляющегося за свою сцену.
Перелом произошёл внезапно. Я даже не помню, когда это случилось. После вторых президентских выборов? Или чуть позже? Как-то вдруг всё стало меняться. У больницы появились деньги, причём не только на зарплаты, но и на обновление оборудования. Мишка поступила в университет, Полина стала поговаривать о даче. Я тоже мечтал о кусочке земли за городом, чтобы приезжать по выходным, жарить шашлыки, дышать свежим воздухом. Но даже с учётом того, что я уже был заведующим отделением, мечты о даче оставались мечтами. На землю накопить удалось, но вот строительство не шло – только чтобы обнести участок забором, требовались две моих зарплаты. Лёнька, конечно, о моих дачных перипетиях знал. И вдруг он появляется у меня на работе и притаскивает какого-то дядьку, мелкого, лысого и потного, с бегающими глазками.
– Вот, – заявляет. – Это Сергей Петрович, генеральный директор строительной фирмы «Авангард».
Я первым делом подумал, что у Сергея Петровича проблемы с сердцем. Я уже привык, что ко мне приводят родственников, друзей и знакомых, которым требуется помощь. Но Сергей Петрович был совершенно здоров и полон энергии.
– Давайте обсудим проект будущего дома! – с энтузиазмом предложил он. – У меня есть пара замечательных вариантов!
У меня глаза на лоб полезли. Какой проект? Я забор поставить не могу. Но Лёнька усиленно мне подмигивал за спиной Сергея Петровича. Как оказалось позже, Лёня заключил какой-то контракт с этой строительной фирмой, стал её «лицом»: пел на корпоративах для сотрудников, снимался в их рекламных роликах, упоминал про них в интервью. Словом, пиарил. А они ему взамен строили дом. То есть строили они мне. Лёне даже в голову не приходило, что он тоже мог бы поселиться за городом.
– Я всё равно у тебя чаще бываю, чем у жены, – пожимал он плечами. – Выделишь мне чуланчик в новом доме.
Чуланчик! Я ему спальню отдельную выделил. Впрочем, я бы так сделал в любом случае.
Новоселье отмечали тесным кругом: мы с Полиной, Мишка и Лёня. Натали сказалась больной. Я жарил шашлыки, Поля готовила какую-то вкуснятину из печёных овощей с нерусским названием «аджапсандал», Мишка охотилась за нами с фотоаппаратом, чтобы запечатлеть редкие кадры для семейной хроники. Всё было отлично, только мне совсем не нравились Лёнькины грустные глаза. Вроде бы смеётся, пьёт со мной водку, с аппетитом ест шашлык, а во взгляде – вся печаль еврейского народа.