Время Волка

Волк снова стал искать приключения на стороне, и даже не из-за физиологических потребностей. Скорее из-за потребностей духовных. У него просто не рождалась музыка, не возникало желания петь, записывать новые песни, придумывать новые программы, вообще творить, если он не был влюблён. Чувство влюблённости было ему необходимо. Только теперь Лёня выбирал объекты труднодоступные. Стоило ему встретить девушку, которая не делала восхищённые глаза и не падала в его объятия, как он вставал в охотничью стойку: кто такая, почему не заинтересовалась его звёздной персоной? Он начинал добиваться внимания и расположения и, как правило, одерживал победу. Новый роман длился несколько месяцев, потом находилась новая цель. И только с Настасьей всё получилось иначе. Да с ней с самого начала всё шло наперекосяк.
Встретились они, смешно сказать, в книжном магазине в Петербурге. Смешно, потому что книги в то время Леонид Витальевич читал крайне редко – на них просто не оставалось времени. Он переживал вторую волну популярности и востребованности. После нескольких лет перестроечного забвения он с огромным удовольствием включился в поток корпоративных концертов, мотался по стране и ближнему зарубежью, умудряясь выступать по двадцать раз за месяц. В книжный магазин на Невском Волк попал случайно, нужно было выбрать подарок для высокопоставленного приятеля, на юбилее которого он вечером собирался спеть. Решив, что книга – лучший подарок, Леонид Витальевич нацепил очки и перебирал тома на книжных полках, постепенно убеждаясь, что совсем не разбирается в современной книжной индустрии. Не классику же дарить! А что? Что модно сейчас читать? Вот эти детективы в мягких обложках? Несолидно как-то для подарка. Богато смотрелись книги про охоту и рыбалку: твёрдые переплёты, тяжёлые тома с цветными иллюстрациями. Но приятель, насколько ему было известно, не увлекался ни охотой, ни рыбалкой.
Случайно Леонид Витальевич забрёл в отдел эзотерики. Он даже не знал, что это такое, но увидел много красиво оформленных книг и остановился. Снял одну с полки, полистал. Понял, что ничего не понял, поставил обратно, снял вторую. Вроде бы про нужные вещи написано: про здоровье, любовь, отношения. И выглядит дорого. Он взял книгу и собрался идти на кассу, но вдруг услышал спокойный женский голос с лёгким прибалтийским акцентом:
– Не лучший выбор. Спорная теория и очень много воды. Я бы посоветовала Блаватскую.
Леонид Витальевич обернулся и увидел девушку, настолько красивую, что проигнорировать её слова и не вступить в диалог было просто невозможно. Точёная фигурка, тонкие черты лица, удивительного цвета – топлёного молока – волосы и невозмутимый, полный собственного достоинства взгляд. Волк привык находиться в окружении дам модельной внешности и мало чему удивлялся, а тут замер. Снял очки, приподнял брови.
– Вот здесь полное собрание сочинений, – продолжила девушка, указав на полку, и протянула ему книгу, которую держала в руках. – А ту мерзость поставьте на место. Хотя весьма странно, что господин артист интересуется магией.
Значит, узнала. Ну а кто твою морду сейчас не узнает, мысленно спросил сам себя Леонид Витальевич. Девушке не больше тридцати, он вполне мог бы быть кумиром её бабушки. В глазах никакого пиетета, тем более восхищения. Смотрит спокойно, даже слегка насмешливо.
– Мне на подарок, – уточнил Волк.
– Ах, ну конечно, мне следовало догадаться.
Он уловил в её голосе оттенок разочарования. И пропал. Ему уже хотелось доказывать ей, что не такой он дурак, каким наверняка кажется благодаря глупым передачам и однотипным вопросам журналистов, заезженному репертуару и всему этому, ему самому осточертевшему, образу.
– Вы любите кофе? – резко сменил он тему.
– А в Петербурге его кто-то не любит?
Значит, петербуженка. Тогда откуда чудесный прибалтийский акцент?
– Здесь есть великолепная венская кофейня. Мы могли бы выпить по чашечке кофе. Вы мне расскажете про книгу, – он взвесил на руке Блаватскую.
– А что расскажете мне вы?
 
– А я приглашу вас вечером на концерт.
– О, предложение, от которого невозможно отказаться.
И снова он почувствовал в её голосе иронию, и ему ещё сильнее захотелось рыть копытом землю. Но в кофейню она всё-таки пошла. И он выяснил, что зовут её Анастасией, и ещё раз пригласил на концерт, не надеясь, что придёт, и просидел в её компании часа два, которые пролетели как две минуты, любуясь тонкими чертами, хрупкими руками, обнимающими маленькую чашку, чуть вздёрнутым носиком. Но больше всего пленяло исходящее от неё спокойствие. Она знала себе цену и относилась к миру с интересом и одновременно иронией, словно ожидая, что он может ей предложить.
На концерт Настасья не пришла, Леонид Витальевич напрасно посылал Жеку к служебному входу встречать гостью. Но Волк раздобыл её телефон, пусть и не совсем честным способом: прочитал её фамилию на карточке, которой девушка расплачивалась в кафе, она категорически отвергла его попытку оплатить счёт, и каждый платил за себя. Чёртова дальнозоркость, так мешавшая жить, на сей раз сослужила ему хорошую службу. Фамилия у девушки была запоминающаяся – Ильвес, и Леонид Витальевич окончательно уверился в её иностранном происхождении. Дальше дело нехитрое, особенно для известного человека, которому везде рады пойти навстречу. И вечером, оказавшись в благословенной тишине гостиничного номера, он набрал номер телефона и услышал её голос.
Как ни странно, она согласилась встретиться, но не в кафе и не в ресторане, а на Марсовом поле. И они гуляли по ночному Петербургу и разговаривали обо всём на свете. И целовались возле Медного всадника, и Леонид Витальевич думал, что он совсем сошёл с ума, в его-то годы вести себя как мальчишка, которому некуда отвести барышню! У него в номере они оказались под утро, и Волк пропустил поезд на Москву, послав к чёрту поднявшего тревогу Жеку. Коллектив и директор уехали в столицу без него, а Леонид Витальевич остался в городе на Неве со своим внезапно свалившимся счастьем.
Он уже тогда понял, что встретил особенную женщину. Она не была похожа ни на одну его пассию. Начать хотя бы с того, что через два дня их петербургской сказки, ночных прогулок по мокрому от постоянных дождей городу и дневных забав за тщательно запертыми дверями гостиничного номера, на третье утро Настасья вдруг заявила:
– Тебе пора домой.
Будничным таким тоном, помешивая ложечкой сахар в чашке кофе, который он ей принёс в постель. Что тоже было крайне необычно для Волка, он привык, что кофе в постель подают ему, а тут вдруг самому захотелось услужить, проявить заботу.
Леонид Витальевич прекрасно помнил, что в Москве осталась жена, которой не мешало бы позвонить, и что послезавтра его ждут в Пензе. Планировал поменять билеты и отправиться в Пензу прямо из Петербурга, и уже прикидывал, сможет ли потом вернуться к Насте, или всё-таки надо поиметь совесть и показаться в Москве. Но обо всём этом он думал молча, не посвящая Настасью в свои планы. И никак не ожидал такого заявления.
– Домой? – переспросил он.
– Ну да. – Настя пожала плечами и закурила, и, что странно, впервые сигарета в женской руке вызывала у него не отвращение, а вожделение. – К жене.
У Леонида Витальевича было правило – не обсуждать Натали с любовницами. Никогда, ни в каком контексте. И он открыл уже рот, чтобы озвучить свою позицию, но Настасья вдруг продолжила:
– Она наверняка переживает. И, признаться, ты мне наскучил. Кстати, ты варишь отвратительный кофе.
Леонид Витальевич дар речи потерял. Кофе он отвратительный варит! Да он вообще первый раз в жизни его варил! Они здесь что, ради кофе встретились? Он два дня демонстрировал всё, чему научился за годы богемной жизни, и те звуки, которые слышал от Насти, можно было смело считать овациями. И даже вызовы на бис были. А во время ночных прогулок он рассказывал ей актёрские байки, в которых упоминались самые известные имена эпохи. Настя, правда, слушала без особого интереса, переводя разговор то на петербургскую архитектуру, то на поэтов серебряного века, то на Блаватскую, книгу которой он всё-таки купил и вручил высокопоставленному приятелю, и у того глаза на лоб полезли – вероятно, тому имя автора о чём-то говорило. И вот теперь «наскучил»?