Их чужие дети (СИ)

– Как я рад тебя видеть, Рашид! Как я рад, – прошептал Константин и похлопал друга по спине.
– Константин Фёдорович, вы бы этого доходягу так не хлопали, а то сломаете, – раздался звонкий женский голосок из машины, и вслед за ним глазам Казанцева предстала улыбающаяся красивая темноволосая женщина. – Это он только с виду ничего так, а на самом деле – плюнешь и развалится!
– Маринка, я тебя когда-нибудь выпорю, – беззлобно ответил на женскую тираду Рашид и с улыбкой добавил: – Это моя Марина, жена.
– Ай, молодец! – Казанцев склонил голову и широко улыбнулся, потому что просто так смотреть на искреннюю улыбку красавицы нельзя было. – Я очень рад, что ты вернулся не один, Рашид.
– Ф-р-р, – тихо фыркнула Марина и пожала плечами. – Это он вернулся, а я тут с самого своего рождения. Одна беда – зонты не люблю.
Костя вопросительно поднял брови, Рашид шагнул к жене, обнял её и поцеловал в макушку:
– Маринка осенью вымокла до нитки, я ей свой зонт отдал – как раз в госпиталь возвращался из родительского дома. Потом всю ночь не спал, ведь даже имени не спросил.
– Точно, но я его нашла! – выдохнула Марина. – Несколько дней караулила у станции метро, но нашла. Чтобы зонт отдать, – подняв брови, уточнила она. – А потом вот!
Казанцев вопросительно кивнул, но тут ветерок распахнул женское пальто, и всё стало на свои места – Марина была беременна.
– Мне Наташа рассказала о вас, Константин Фёдорович, я наблюдаюсь у хорошего врача, но вот рожать хотела бы у вас. Можно?
Костя мотнул головой и победно посмотрел на молчащего Рашида:
– А я говорил! Говорил же? Я ещё у всей вашей семьи роды принимать буду! Ой, а у меня сегодня дочь родилась!
Марина распахнула глаза и вдруг захлопала в ладоши. Рашид молча протянул руку и крепко пожал ладонь Казанцева:
– А у нас сын, – с гордостью заметил он.
– Эх, бракодел! То ли я – ювелирно девочку сделал!
– Так сын же он мужик! – не унимался друг.
– Сын у меня уже есть, теперь вот девочка родилась, – с улыбкой заметил Костя и показал рукой на распахнутую дверь в консультацию. – Пошли, переговорим и посмотрим, когда мы будем пацанёнка вашего с этим миром знакомить. А то Ромке Дамировичу уже скоро три стукнет, а ваш только-только оформляется. А имя уже выбрали?
– Да, – тихо ответила Марина и в нежностью посмотрела на мужа. – Тимур. Крепкий, железный. У «благоразумного» отца только такой сын родиться может.
– А вы все имена переводите? – удивлённо спросил Костя, придерживая дверь от порыва ветра.
– Профессия такая, – пожала плечами Марина. – Я лингвист, Константин Фё...
– Марин, ваш муж с братом когда-то спасли меня от неизвестности тёмного будущего, так что давайте без официоза? Я для вас, Кайтуковы, просто Костя. Причём, заметьте, для всех. И для Марго, и для Дамира с Наташей, теперь вот для вас с Рашидом. И дай бог, не последний раз!
Рашид усмехнулся и тихо заметил:
– Это я тебе обещаю, Казанцев. Сыну негоже в одиночестве расти.
Они переглянулись и дружно пошли по коридору. «Как прекрасно всё сложилось, – думал Костя, – как здорово, что Марина смогла найти Рашида. Всё же правду говорят – пока женщина заинтересована в мужчине, она не исчезнет. Пока мужчина заинтересован в женщине, он всегда и везде её найдёт, даже если она исчезнет. А тут всё случилось иначе, но как удачно случилось. А сына мы родим! И не одного, а там, глядишь, ещё и за девочками вернёмся!»
  
Глава 33
 
Таня села к столу и улыбнулась – когда твой мужчина ест с таким аппетитом, то и готовить приятно.
– Опять весь день бегал и не поел, да?
Павел мотнул головой, поглощая жаркое, и выдавил:
– Ну не всем же быть мужчинами котлетического телосложения, кто-то должен быть просто красивым.
Татка тихо рассмеялась, боясь разбудить уснувшую Любочку.
– Я сегодня заходила на работу, но не стала тебя беспокоить, только с Костей переговорила. Паш... – Она подняла брови и искоса глянула на мужа. – Паш, он про работу говорил. Что мне делать, Паш?
 
– Понятно что. Прислушаться к чужому мужику, потому что родного, любимого и единственного, ты не слушаешь.
– Любишь ты себя, любимого и единственного!
Павел встал, аккуратно положил тарелку в мойку и гордо заявил:
– А кого мне ещё любить, кроме тебя, Любочки и родителей? И вообще, уж если жить с мужчиной, то с таким, чтобы тебе завидовали, а не сочувствовали. А тебе завидуют!
Татка бросила в мужа полотенце и уверенно ответила:
– Тогда я завтра говорю с мамой Наташей, познакомлюсь с няней, про которую она мне говорила, и выйду на работу. А то я уже начала отвыкать. Знаешь, мне сегодня даже нехорошо стало от запаха антисептика.
Она быстро убирала со стола, не замечая внимательного взгляда Павла. Он стоял позади неё и напряжённо думал. Они уже давно не предохранялись, а с появлением Любочки их ночи стали хоть и чуть короче, но намного жарче.
– Татка, а ты когда у врача-то была? Верочка когда тебя смотрела в последний раз?
– А меня не мама Вера смотрит, а Анна Валентиновна Шитова. Мама сказала, что когда болеют свои, то та часть мозга, что отвечает за медицину, отказывает. Поэтому я наблюдаюсь у Анны Валентиновны. А что?
– Да так, к слову пришлось.
– Паш, не надо, – грустно ответила Таня и отвернулась. Она помнила последние слова погибшей сестры, но как врач не верила в проклятие. Она верила в медицину и знала, что чудес практически не бывает. Павел выдохнул и крепко обнял любимую, стараясь отвлечь её от неприятных мыслей.
Они вместе убрали кухню, затем каждый занялся своими делами, старясь громко не разговаривать и смеяться, прижимая ладони к лицу, но мысль о визите к врачу так и осталась в голове и Татки, и Паши. Но вскоре всё забылось, потому что в свои права вступила тёплая весенняя ночь... ночь любви и нежности.
***
Анна Валентиновна вышла в коридор и с усмешкой глянула на побледневшую Веру Андреевну.
– Ну чего ты переживаешь? Потом будешь переживать.
Симонова захлопала ресницами и тихо спросила:
– Когда?
– Когда я у Татки твоей роды принимать буду. Вот тогда-то я тебе напомню, как ты меня смешила, когда я Ирину свою рожала! – Вера Андреевна растерянно глянула на коллегу и молча подняла брови. Шитова глубоко вдохнула и тихо ответила: – Поздравляю тебя, Вера, бабушкой ты скоро станешь. Думаю, как раз ко дню рождения самой Тани в октябре и станешь.
– Это правда, Ань?
– Правдивей не бывает, это я тебе как врач и как бабушка говорю!
Симонова совсем не по-профессорски взвизгнула и влетела в свой собственный кабинет, где на диване сидела заплаканная Татка. Она с разбегу села рядом и крепко прижала к себе тихо плачущую дочь.
– Ну что же ты плачешь, Танечка? Это же радость какая! – сквозь свои же счастливые слёзы шептала она, слушая всхлипывающую Татку, которая между тихими рыданиями повторяла одно и то же: «Мам, ну как же так? Как же это?» – Помнишь, я тебе говорила, что появление Любочки перевернёт твою жизнь? Вот и пришло это, Татка! Пришло, моя девочка.
Они сидели обнявшись и тихо шептались, планируя дальнейшую жизнь и работу. В этот момент дверь в кабинет приоткрылась и раздался мужской голос:
– А к профессору Симоновой можно?
Вера рассмеялась и громко заявила:
– Не только можно, но и нужно. – В кабинет с букетом цветов заглянул Леонид Анатольевич и, увидев двух заплаканных женщин, быстро положил флору на тумбу и присел напротив Тани.
– Что случилось? Татка, доченька, тебя обидели? Что-то с Любочкой?
Таня сжала губы, стараясь не плакать, и тихо проговорила:
– Пап, у меня будет ребёнок.
Телегин резко встал, схватил Татку на руки, поражаясь её лёгкости, сел рядом с Верой и прижал дочь к себе, усадив её на колени. Вера удобно устроилась рядом, положив подбородок мужу на плечо.
– И по этому поводу вы вдвоём устроили наводнение? Вот две глупышки! Плакать будем потом, когда он начнёт курить и образно выражаться! И когда Верочка имя ему выбирать начнёт!