Их чужие дети (СИ)
– А вы знакомы?
– Да, только вот знакомство состоялось ещё шесть лет назад! – Лапина выдохнула и продолжила: – Только я так и не знаю, кто ты.
Она пожала плечами и вопросительно подняла брови. Симонова шагнула ближе, приобняла Татку за плечи и невинно хлопнула ресницами, обращаясь к Константину:
– А это, Татьяна Александровна, доктор Казанцев Константин Фёдорович, который будет вашим негласным куратором. Да, доктор? Так где же вы познакомились?
– В Питере, Вера Андреевна, на мосты ходили смотреть, – быстро ответил Казанцев и поднял бровь, глядя на Лапину. Но Таня покачала головой и выдохнула:
– Не совсем так. Вера Андреевна, Константин Фёдорович мне жизнь спас, из реки вытащил после того, как меня машина сбила. А потом сбежал под шумок, пока со мной вызванная «скорая» возилась. Как же так, а?
Симонова кашлянула и с интересом посмотрела на Казанцева. Тот передёрнул плечами и отмахнулся, мол, ерунда какая. Значит, не скажет о своей травме. Ну теперь-то хоть ясно, почему он мокрый был, когда его Лиля с Фёдором нашли. Ладно, посмотрим как оно дальше пойдёт. А пока...
– Татьяна, передаю тебя доктору Казанцеву. Вы уже с ним решите, что с дежурствами делать будете, график работы в консультации обговорите с учётом лекций и семинаров. А я всегда рядом, возникнут вопросы или проблемы – всё решим. Я сегодня на кафедре, буду после обеда.
***
Вера Андреевна с тоской посмотрела на тёмный проём окна и закашлялась. Что-то в последнее время к ней всякая зараза пристаёт. Казанцев и Лапина переглянулись и одновременно прикрыли глаза – они просто валились с ног, а их профессор явно находилась в самом разгаре простуды. Симонова посмотрела на них, опять оценила темноту за окном, вздохнула и сказала:
– А давайте так: вы – бесстыжие прогульщики и типа не пришли на пару, а я – слабохарактерная преподавательница, так что о Таткином прогуле никто не узнает, а Казанцев ничего никому не скажет, да?
Таня распахнула глаза и сжала кулаки – только бабушка и Иринка, самые близкие люди на этой планете, называли её Таткой. И вдруг Вера Андреевна... Константин внимательно окинул взглядом замершую Татьяну и мягко положил свою ладонь на стиснутые в кулак пальцы:
– Ты чего? Всё в порядке?
Это движение не укрылось от Симоновой, она резко поднялась и включила чайник. Константин тоже встал, поставил на стол чашки, насыпал ароматные чайные листья в заварной фарфоровый чайник и быстро разломил плитку шоколада.
– В молодые годы, читая Ремарка, не могла понять, почему вокруг дикий ужас, а его герои коньяк хлещут целыми днями... а теперь вот поняла, – тихо прошептала Симонова, держась рукой за ручку закипающего чайника. Она в очередной раз посмотрела в окно. Темно, одиноко... Лёня опять в командировке, приедет только через неделю, а она уже скучает. Ещё эта осень... – Октябрь съел все краски, а скоро ноябрь. Проклятый месяц... Недаром эльфы называют его Серым месяцем.
Она глубоко вдохнула, выдохнула, вздёрнула голову и бодрым голосом спросила:
– Вы знаете, что такое одна нюня? Это единица измерения грусти. Но сегодня, так как мы договорились прогулять всё на свете, предлагаю забыть о грусти и немного повеселиться. Татка, ты как? Готова? Кстати, что там с квартирой?
– Ой, Вера Андреевна, мне так помог Леонид Анатольевич и его ребята!
– Какие такие ребята? – раздался грозный голос Казанцева. – Это что такое происходит, во что вы уже дядю моего втянули?
Татьяна сжалась, но Вера Андреевна спокойно села в кресло и поведала Константину её историю. О том, как Татьянкина семья, которая семь лет ничего не хотела слышать о старшей дочери, вдруг потребовала от девушки продать квартиру умершей бабушки и разделить деньги между сёстрами, или же прописать младших дочерей в столичной жилплощади и помочь им с устройством на работу. Леонид Анатольевич, приехавший к Татьяне со своими подчинёнными, серьёзными и немногословными офицерами, молча выслушал претензии отчима и беспутной мамаши, так же молча кивнул на требование платить алименты на их содержание, мотивируя тем, что они растили дочь до семнадцати лет. Правда, скромно промолчали, что после отъезда Тани они ни разу не поинтересовались, где она находится и что вообще происходит с их дочерью. Телегин посмотрел на Таню, что стояла с гордо вздёрнутой головой и молчала. А потом один из офицеров протянул отчиму какие-то бумаги, после чего как-то быстро всё семейство ретировалось из квартиры и больше Таню не тревожили. Уже потом, спустя месяц после этой истории, Таня узнала, что Леонид Анатольевич подготовил какие-то липовые бумаги о том, что квартира заложена за долги, и в случае прописки младших дочерей долги делятся на всех членов семьи. А все настоящие документы были тщательно изучены юристами, и теперь Татьяна Александровна Лапина являлась единственной хозяйкой столичной жилплощади.
– Лихо, – хмыкнул Казанцев и повернул голову к Тане. – А ты где живёшь?
– Тут недалеко, возле городских прудов.
– На бульваре, что ли? Это же недалеко от меня. Значит, теперь в позднее время сама особо не разгуливай, я тебя провожать буду до дома, а то вдруг украдут будущую надежду отечественного акушерства.
Татка бросила в его сторону марлевый тампон и рассмеялась. Симонова наблюдала за своими учениками и примечала любые мелочи в их общении. Костя и Таня вели себя как брат и сестра. Костя заботился, успокаивал, а Таня улыбалась и старалась не расстраивать его. Эх, хорошие ребята, просто замечательные. Прямо как её родные детишки.
– Костя, а на завтрашнюю операцию кровь заказали? – Вера Андреевна аккуратно поставила чашку на стол, чуть отодвинув конспекты с лекциями.
– Да, я лично проверял, – он кивнул и хмыкнул. – Галина Ивановна сегодня кровь в холодильник положила и вспомнила, как она однажды ночью на станцию переливания звонила. Как-то понадобилась кровь, она побежала на пост штурмовать телефон этих кровососов. Долго дозвонится не могла, уже когда совсем озверела, на том конце наконец-то взяли трубку. Она сразу же выпалила, что нужен литр крови, третьей, кажется, группы, резус положительный. И потом говорит: «А там такой сонный голос отвечает: – Я как бы сплю уже давно, но если нужно, то так и быть, приеду, только продиктуйте куда». Оказалось, что она в запарке в обычную квартиру позвонила. Но потом с теплотой всё вспоминала неизвестного мужика, который не послал её, не начал возмущаться, а поинтересовался куда приехать. Вот так-то.
– У нас на практике на пятом курсе тоже смешная история произошла. Больного к исследованию готовили, а врач задёрганный уже был к концу дня, на лету раздавал указания и медсёстрам, и нам, студентам. Вот одна сестричка, совсем молодая и неопытная, получила медицинскую карту пациента с указанием: «Поставить три-четыре клизмы!». А потом мы смеялись, когда она пожаловалась врачу: «Доктор, больной уже на пятую клизму не соглашается, я не знаю как ему тридцать четыре поставить».
– Да, иногда такие истории случаются, что нарочно не придумаешь. – Симонова усмехнулась и пожала плечами: – А потом спрашивают – откуда анекдоты берутся. Да из жизни! Я только работать начинала, к нам в роддом привезли девочку совсем из глухой деревушки. Ей уже рожать пора, а у неё «там» такие кущи, что медперсонал чуть не потерял сознание. Осмотрели, послали её бриться, даже санитарку дали в помощники. Но девчонка нам заявила, что сама побреется и заперлась в ванной комнате. Ждём пятнадцать минут, полчаса, санитарка уже предлагает ей помочь, но в ответ только одно: «Не, не, не надо! Я уже выхожу!» Уже бригада вся дежурная на место прибыла. Наконец-то вышла наша деревенская красавица. Вышла не просто так, а бритая налысо! Красапетина побрила себе башку, сбрила брови и, что самое прикольное, в нужном месте всё было по-прежнему. Я её потом так ругала! Такие волосы обрила, дурёха!
Они помолчали, потом Симонова откинулась на спинку кресла и серьёзно спросила: