Её лучшая роль

— Не так, Сирина. Говори это с улыбкой… с улыбкой!
— Я улыбалась. — Сирина оскалила зубы, чтобы доказать свои слова. — Вот так.
— Но мне не нужна такая улыбка. — Эдмунд тоже оскалился. — Это должно быть нежное движение губ, легкая игра чувств.
— Ладно, — хладнокровно оборвала Сирина. — Ты все мне объяснил. Больше ничего мне говорить не надо. — Она подошла к краю сцены и начала вступительную фразу своего большого монолога.
— Нет, нет, — снова закричал Эдмунд. — Неужели ты не помнишь ничего, что я тебе объяснял?
— Конечно помню. — Голос ее поднялся до визга. — Я просто не чувствую то, что ты говоришь. Я не могу. Говорю тебе: я не могу. Пол! — взвизгнула она. — Пол, я больше так не могу. Это не может так продолжаться. Где ты там?
— Я здесь, Сирина. — Голос Пола громко раскатился по театру. Он шел к сцене в сопровождении электрика. Они вдвоем несли ящик, в котором Энн с удивлением узнала магнитофон. — Это поможет тебе, — сказал Пол, устанавливая магнитофон на кресла.
Сирина широко открыла глаза:
— Что ты собираешься делать?
— Через минуту увидишь.
— У нас нет лишнего времени на твои фокусы, Пол, — вмешался Эдмунд.
— Это не фокус. — Пол нагнулся и воткнул вилку в розетку сбоку сцены. Затем повернулся к своей нареченной, которая стояла на сцене за ним, побледневшая настолько, что грим на ее щеках стал выделяться грубыми пятнами. — Не смотри так, дорогая. Я уверен, это поможет тебе. Если ты услышишь свое самое первое исполнение Мэри-Джейн…
— Нет! — завопила Сирина. — Я не хочу!
— Но это поможет тебе, — умолял Пол. — Ты знаешь слова наизусть. Если ты послушаешь свой собственный голос, когда я проиграю запись, ты восстановишь свой подход… — Продолжая говорить, он поднял крышку.
— Нет, — запротестовала Сирина, собираясь сойти со сцены в зал и вмешаться в действия Пола. Но он опередил ее. Магнитофон был включен, и прелестный, легкий голос разнесся по театру: «Я лгала тебе Фрэнк. Я лгала тебе с самого момента нашей встречи…»
Энн наклонилась вперед, сердце ее стучало так громко, что она почти не слышала слов.
На магнитофоне был ее голос! Это был тот монолог, который она читала в тот вечер, когда ждала Пола, и который, оказывается, не успела стереть с пленки! Как мог он подумать, что это Сирина? Но, задавая себе этот вопрос, она уже знала ответ, вспомнив, сколько раз в прошлом он путал их голоса. Слушая запись, она была заново растрогана пафосом слов, как, впрочем, были тронуты и все на сцене, потому что это была Мэри-Джейн, которую они никогда раньше не слышали. Это была такая интерпретация роли, которая, будучи сыграна на сцене, не могла не обеспечить пьесе успех.
Голос на пленке замолчал, и Лори двинулся к краю сцены и начал свою реплику: «Я никогда не думал, что ты так чувствуешь, Мэри-Джейн».
Сирина открыла рот, чтобы что-то сказать, но, прежде чем она успела произнести хоть слово, с магнитофона раздался голос Смизи: «В чем дело, мисс Лестер? Разговариваете сами с собой?» — «Я читала отрывок из пьесы». — Это был голос Энн, вполне узнаваемый, когда она больше не играла.
Пол рванулся через всю сцену, выключил магнитофон. Никто не двигался, и он пошел обратно вдоль рампы, на лбу у него выступил пот.
— Сирина, — мягко произнес он. — Я хочу поговорить с тобой.
Сирина медленно приблизилась к нему, потрясенная, но не сдавшаяся:
— Я сделала запись перед этой, Пол. Я думала, ты ее имел в виду.
Этого Энн не выдержала:
— Не лги, Сирина!
Хлопнув сиденьем, она быстро побежала по проходу к ступенькам на сцену.
— Ты делала запись, когда ждала Пола, но успела прочесть только две строчки на магнитофон, и я сразу его отключила.
Пол перевел взгляд с Энн на Сирину:
— Это правда?
— Конечно нет. Энн всегда ревновала ко мне, ты же сам знаешь.
Его глаза сузились.
— Тогда, если ты сделала полную запись, я хочу, чтобы ты проиграла. Вот здесь магнитофон со всей пленкой.
— Нет! — Сирина отшатнулась от него. — Нет, я не могу!
— Почему же? Если ты сделала запись, она должна быть там.
 
Она съежилась под его взглядом.
— Ты сам виноват, — воскликнула она. — Это ты заставил меня лгать. Когда ты сказал, что слышал мою запись на магнитофоне, как я могла догадаться, что это не мое чтение?
— Потому что я процитировал некоторые строки, которые ты не читала. Ты должна была понять, что это была запись голоса Энн.
— Я не знала, — стонала Сирина. — Ты должен мне верить, Пол… Я не знала!
Все остальные актеры медленно сошли со сцены, и в конце концов на ней остались лицом к лицу Пол, Энн и Сирина.
— Чего я никак не могу понять, — горько сказал он, — как ты могла лгать мне, зная, сколько от этого зависит. Ты же знала, что эта роль выше твоих возможностей… Почему у тебя не хватило мужества признаться?
Сирина подняла голову:
— А почему ты не прогнал меня?
— Потому что я верил в тебя. — Голос его был невыразимо усталым. — Потому что я верил в девушку, которую слышал на пленке. В этой записи было все, что я искал для Мэри-Джейн. — Он шагнул вперед, его темные глаза сверкнули. — Я думал, что это была ты… Все это время я думал, что это ты.
Сирина подняла к нему лицо. Никогда не выглядела она более прелестной и беззащитной.
— Я боялась, что, если расскажу, ты разлюбишь меня. — Она бросилась к нему в объятия. — Я люблю тебя всем сердцем… Если ты сейчас прогонишь меня, я не смогу жить. Пол, ты должен простить меня!
Не в силах слушать дальше, Энн повернулась на каблуках и оставила их одних.
  
Глава 11
 
Тихие звуки радио, доносившиеся из комнаты в переднюю, встретили Энн, когда она вошла в квартиру. Она нерешительно остановилась, потом расправила плечи и вошла в гостиную. На диванчике сидела ее мать и вышивала скатерть, волны белого полотна спускались по ее ногам на пол. Она подняла голову и улыбнулась дочери:
— Иди сюда, согрейся, дорогая. У тебя совершенно замерзший вид.
Дрожащая Энн протянула руки к пылающим поленьям и спросила:
— Папа не звонил тебе? Нет?
— Нет. А должен был позвонить?
— Я просто подумала, может, звонил.
Анжела откусила нитку и долго искала в рабочей корзинке, пока не нашла моточек красного шелка.
— Дорогая, ты что-то очень серьезная. Что-нибудь случилось?
Энн подвинула пуфик поближе к каминной решетке и села. Она уставилась на огонь и долго всматривалась в него, глядя на то, как прогорают трескучие поленья и рассыпаются, разбрасывая снопы искр. Маленький уголек вылетел на предкаминную обшивку, ярко вспыхнул и погас, пройдя всю гамму цветов — от оранжевого до розового и затем серого. Она вздохнула и придавила его носком туфли.
— Сегодня днем на репетиции Пол попытался доказать всем, что Сирина может играть. Он привез в театр свой магнитофон и проиграл труппе пленку с ее монологом…
Ничего не пропуская, Энн рассказала матери со всеми подробностями, что произошло.
— Теперь совершенно ясно, чего добивался Пол, — закончила она, — и почему он был так уверен, что Сирине подходит эта роль.
— Значит, все это время он слушал тебя!
Энн не ответила, и мать, разгладив на коленях полотно, внимательно стала рассматривать последние стежки.
— Теперь очевидно, что он должен передать роль тебе. Он не обязан хранить преданность Сирине. Я уверена, что если вы с ним поговорите, то сможете исправить ваши отношения.
— Я говорила с ним сегодня днем, — ответила Энн, — и ничего хорошего из этого не вышло. Он меня ненавидит.
— Я этому не верю.
Энн посмотрела на мать, лицо ее было залито слезами.
— А я верю, мама! Если я не буду в это верить, то не смогу его забыть.
Анжела отодвинула в сторону полотняный водопад.
— Не хочу знать, что произошло между тобой и Полом, потому что это не мое дело. Но кое-что я скажу, хочешь ты этого или нет. — Она глубоко вздохнула. — Ты не можешь продолжать свою помолвку с Десмондом.