Её лучшая роль

— Я удивлена вашей готовностью признать это.
— У меня нет ложной гордости.
— Да-а, крепко вас прихватило, — рассмеялась Сирина. — Если отбросить самолюбие, я почти могу пожалеть вас.
И прежде чем Энн успела что-нибудь ответить, «бентли» выскользнул из сарая, чуть не сбив направлявшегося внутрь Десмонда.
— Так, так, — заметил он, — наша рыженькая нынче рано вспорхнула и запела.
— Она отправляется на пикник, — без энтузиазма сообщила ему Энн.
— Мы тоже, так что не надо выглядеть такой несчастной. — Он поцеловал ее в щеку и придержал дверцу машины, пока она садилась. — Боюсь, это не «бентли».
— Я предпочитаю двухместные.
— Спасибо за ложь! — Он сел в машину рядом с ней. — Сирина что-то тебе сказала?
— Обычное мяу-мяу.
— Я так и подумал по выражению ее лица. Вооружись здравым смыслом по примеру дядюшки Десмонда и забудь.
Понимая разумность этого совета, Энн сделала усилие забыть о происшедшем, потому что только так она могла успокоиться. И все же одна мысль о том, что Пол так близко, не позволяла ей этого сделать: как бы он ни злился на Энн, не могло же это сделать его таким слепым, чтобы не видеть — с Сириной счастья у него не будет. Да, он любил ее когда-то. Но наверняка в последующие годы достаточно повзрослел, чтобы понять, что она собой представляет. Или не повзрослел?
Десмонд остановил машину около зарослей дороги, и они пешком пошли по извилистой тропинке через луг. Трава была скошена, и пасшиеся там коровы равнодушно смотрели на них, пережевывая свежее сено. На дальней стороне луга под раскидистым деревом Десмонд растянулся на земле и потянул Энн за руку сесть рядом.
— Будем есть сейчас или попозже?
— Попозже, — она улыбнулась, — сейчас только одиннадцать часов.
— Действительно. Наверное, это свежий воздух вызывает аппетит.
Энн легла на спину и закрыла глаза, чувствуя, как успокаивается и расслабляется. Солнечные лучи согревали ее лицо. Десмонд говорил тихо, рассказывал забавные истории о начале своей актерской карьеры. Он не прикасался к ней, не пытался флиртовать, и, облегченно вздохнув, она позволила мыслям течь спокойно и неторопливо. Постепенно она перестала разговаривать и задремала, убаюканная теплом и сладким запахом сена.
Энн открыла глаза первой и, повернувшись на бок, пощекотала нос Десмонда травинкой. Он вздрогнул и сел, укоризненно качая головой:
— Если еще раз такое сделаешь — нарвешься на неприятности.
Она усмехнулась:
— А может, я хочу нарваться!
— Нет, со мной не хочешь.
Она не ответила, а он, схватив ее руку, прижал к губам. Глядя на его склоненную голову, Энн поняла всю истинность его слов. И еще поняла, что, если будет продолжать видеться с ним, рано или поздно за это придется поплатиться.
Они вернулись в дом поздно, в конце дня, и Энн сразу прошла в свою комнату. Как только дверь за Десмондом закрылась, она, как марионетка без ниточек, свалилась на постель. Внизу часы пробили шесть. Вздохнув, она собралась с силами и села. Стараясь ни о чем не думать, она умылась и переоделась. На этот раз она надела совсем другое платье, алого шелка, строгое, ниже колен и закрывающее шею. И волосы она причесала по-другому, в стиле, более подходящем к платью: распущенные, они золотым облаком свободно падали на плечи.
Не дожидаясь Десмонда, она спустилась вниз. Ее каблуки звонко стучали по паркету, когда она шла в гостиную. На пороге она резко остановилась. У винного шкафчика стоял Пол. Сердце ее замерло. Помимо воли и не замечая этого, она с нежностью смотрела на его сосредоточенный профиль и руки, тонкие и узкие, смешивающие коктейль.
— Хэлло, Пол, — хрипловатым голосом произнесла она.
— Боже мой, ты так рано! Я не… — Он обернулся и замолчал. — Энн! Я понятия не имел, что это ты. Я думал, это Сирина. Хочешь выпить?
— Да, пожалуйста, мартини.
Он смешал коктейль и принес через всю комнату ей. Она взяла бокал, попробовала и скорчила гримасу:
— Чересчур сухо.
— Возьми мой.
Она с улыбкой взяла, с трудом сдерживаясь, чтобы не приложить губы к краю, которого он только что касался.
 
— Как тебе работается с Бектором? — тихо спросил он.
— Хорошо. Он изумительный режиссер. — Она тихонько отпивала из своего бокала. — Я слышала, есть шанс, что твоя пьеса поедет в Нью-Йорк?
— Да, это сейчас проговаривается.
Она быстро поставила бокал и, подойдя к боковому столику, взяла сигарету.
— Ты прелестно выглядишь на фоне деревянной обшивки, — внезапно сказал он. — И эта красная штука тебе идет.
— Поэтому я ее и купила.
— Ослепить Десмонда?
Она облизнула сухие губы.
— А ты находишь, его надо «ослеплять»?
Она выдохнула облако дыма и, когда оно рассеялось, посмотрела на Пола, опершегося на ручку кресла.
— Твой отец настаивает, чтобы мы все пришли в понедельник в «Кипарис» посмотреть тебя.
Она вздрогнула и, снова став собой, воскликнула безо всякой наигранности:
— Ни в коем случае!
— Я обязательно приду. Полагаю, это будет любопытно. Весь второй ряд будет занят твоими друзьями и доброжелателями!
Ее спасло от ответа появление Десмонда, за которым почти сразу последовали Кора и Эдмунд. Они поболтали за коктейлями о том о сем, а когда часы пробили восемь, Эдмунд вскочил и экспансивно объявил, что дольше ждать обеда не намерен. Энн не могла не взглянуть на Пола, и он неохотно улыбнулся ей в ответ. Общие воспоминания протянули тонкую ниточку между ними, но она была слишком непрочной, чтобы выдержать внезапное появление Сирины.
Сразу после обеда они вернулись в гостиную, и Сирина, отобрав пачку пластинок, включила проигрыватель. В комнате зазвучала певучая мелодия из «Камелота», а она протянула руки к Полу и позвала его танцевать голосом таким же чарующим и соблазнительным, как и ее фигурка.
Энн встала и неторопливо вышла на террасу. Она села там в бамбуковое кресло. Последовавший за ней через французское окно Десмонд пробормотал:
— Не смотри так.
— Как? — Она слегка повернула к нему голову.
— Вот так, — повторил он. — Ты знаешь, что я имею в виду.
С трудом она выжала из себя улыбку:
— Не забывай, что ты обрушил на меня этот уик-энд. Я ведь и ехать-то не хотела.
— Я считал, что так будет лучше для тебя.
— Страдание полезно для души? — насмешливо спросила она. — Ты это имеешь в виду?
— Спроси меня об этом в конце недели. Сейчас здесь я не хочу спорить с тобой.
Она рассмеялась:
— Значит, ты отпускаешь меня чуть-чуть на волю перед казнью? Господи, как подумаю о вечере понедельника!
— У всех, даже лучших актрис, была предпремьерная лихорадка. — Он встал и протянул к ней руки. — Пойдем потанцуем.
Рано утром в воскресенье, еще до того, как все встали, они уехали в Лондон, чтобы успеть к дневной репетиции в «Кипарисе». Весь день и весь вечер она работала, и была почти полночь, когда усталым движением руки Бектор отпустил их. В лучших театральных традициях — на генеральной все всегда идет комом — все и было не так, как надо.
По твердому специальному распоряжению Бектора, Энн провела почти весь понедельник в постели, и родители, поняв, что их присутствие будет только ее нервировать, дали ей возможность уехать в театр, не повидавшись с ними.
Ее уборная была маленькой и холодной. Она, дрожа, надела шерстяной халат и стала открывать сваленные на столе телеграммы. Все слали ей свои добрые пожелания: Кора и Эдмунд, Марти и Пегги, дядя Харви и даже Смизи! Смизи! У Энн дрогнула рука, и она положила телеграмму на стол.
Маленькая экономка, должно быть, услышала от Пола, что она выступает сегодня в его пьесе, но сам он не прислал ни слова.
Решительным жестом завязала она волосы шарфом и взяла в руки гримировальный карандаш. Все время, пока она гримировалась, за дверью слышался усиливающийся шум возбужденных голосов: зал постепенно наполнялся. Она скользнула в свой костюм и пошла постоять в кулисах. Когда бледный как привидение Бектор подошел к ней, она смогла ему улыбнуться.