Её лучшая роль

— Почему он не сказал мне об этом?
— Он только вчера решил. Не знаю, как ему удается все так быстро организовать, но, как только он принимает решение, его ничто не может остановить.
Заинтригованная, Энн отправилась разыскивать Пола. В легких шерстяных брюках и спортивной рубашке, он громоздился на верхушке лестницы, прикрепляя к одной из стоек шатра лиственную гирлянду.
Остановившись у подножия лестницы, она подняла голову к нему:
— Что-то уж очень неожиданно.
— Самый лучший способ устраивать вечеринки. На репетициях слишком много напряжения, добрая старая попойка все это снимет.
«Или взорвет», — подумала она про себя, передавая ему несколько гвоздей, и поинтересовалась:
— Кто придет?
— Все, кто связан с пьесой, включая вашего доброго друга Десмонда Барклэя.
— Ревнуете? — спросила она и сразу же пожалела об этом, увидев выражение его лица.
— Почему я должен вас ревновать? По-моему, Барклэй хороший парень.
Она проигнорировала его слова:
— Пол, я хочу поговорить с вами… где-нибудь наедине. Это очень важно.
— У меня нет времени сейчас. Если хотите мне что-нибудь сказать, говорите здесь. И пока говорите, передавайте мне еще гвозди.
Она взяла горсть гвоздей и подала ему, он положил их около себя на ступеньку лестницы и стал по одному приколачивать.
— Продолжайте, я слушаю.
— Я не могу говорить в этом грохоте, — крикнула она. — Не могли бы вы, по крайней мере, спуститься вниз?
— Только когда все кончу.
— Тогда мне придется подождать.
Она почти вышла из шатра, когда он окликнул ее:
— Вы мне так и не сказали, что вы думаете о вчерашней репетиции.
Энн повернулась и посмотрела на него. Ответ на его вопрос был настолько очевиден, что казалось непонятным, что ему надо об этом спрашивать.
— Ну, чего вы ждете? — Он положил молоток и перегнулся через верх лестницы. — Судя по выражению вашего лица, вы, как я понимаю, согласны с Эдмундом?
— Я не вижу, как кто бы то ни был может с ним не согласиться. Совершенно же ясно, что в пьесе что-то не так.
— И полагаю, вам известно, что именно?
— Да, известно. — Глаза ее смотрели на него прямо и бескомпромиссно. — Я много раз говорила вам об этом раньше. Вы слегка переделали пьесу, но не нашли в себе мужества изменить ее в достаточной степени.
— Только не надо снова об этом! — закричал он. — Не повторяйте мне этого снова!
— Прошу прощения, но вы сами меня спросили. Мэри-Джейн и Фрэнк не должны в конце последней сцены расставаться. Они должны бежать навстречу друг другу, когда занавес начнет падать.
— Полагаю, вы хотите сказать, надо «простить и забыть»? — Пол потер лоб рукой, его лицо было таким бледным, что казалось, приобрело зеленоватый оттенок от листьев, украшавших шатер. — Я не собираюсь это переделывать. Единственно закономерный финал — грустный.
— Грусть не закономерна, Пол. Разве вы это не понимаете?
На его лице появилось выражение загадочной замкнутости.
— Вам бы быть проповедником, Энн, и обращать в свою веру безбожников! Боюсь, на меня ваше красноречие не действует.
— Только потому, что вы не хотите ничего понимать.
Он повернулся к ней спиной:
— Жду вас сегодня на моей вечеринке.
— Я лучше не приду.
— Боюсь, придется прийти. Считайте это своей сверхурочной работой.
У нее перехватило дыхание, но она не успела ответить ему, потому что вошли несколько рабочих и стали сколачивать столы для буфета. Полотняные стены так усилили грохот, что она закрыла уши руками.
— Пол, мне так хочется, чтобы вы спустились вниз, хоть на минутку, — с отчаянием проговорила она. — Мне необходимо поговорить с вами.
— Придется подождать до завтра. Там у меня на столе список людей, которых я прошу вас обзвонить. Скажите им, что я сегодня устраиваю вечер и приглашаю их прийти после восьми в любое время.
— Вы им немного даете времени на сборы.
— Ко мне они придут, — самодовольно ответил он.
— А если нет? — Она повернулась на каблуках и вышла.
  
Глава 8
 
Анжела Лэнгем вошла в спальню дочери и ошеломленно замерла на пороге. На постели, на стульях, на полу грудами разноцветного шелка, атласа и тюля лежали вечерние платья.
 
Энн подняла одно из них и приложила к себе:
— Мама, что ты скажешь об этом? Или мне надо надеть что-то менее изысканное?
С решительным видом Анжела очистила себе место на постели и села.
— Мне все равно, что ты наденешь, лишь бы ты покончила с этим глупым обманом. Или ты скажешь Полу всю правду, или ее скажу я.
Энн опустилась на стул около туалетного столика. Последние несколько недель она чувствовала, что матери все больше и больше не нравится сложившаяся ситуация и что еще немного, и родительское терпение иссякнет — ее заставят объясниться. Ужасно было то, что мгновение это наступит в вечер приема у Пола.
— Мама, ты не должна ему говорить! Предоставь это мне!
— Ты говоришь это чуть ли не каждый день в течение всего последнего месяца. Как я понимаю, ты все равно еще надеешься на честную, открытую борьбу между тобой и Сириной.
— Больше не надеюсь, — тихо сказала Энн. — Нельзя бороться с неизбежностью. Я пыталась объяснить все Полу сегодня утром, но он не захотел меня выслушать. Если сегодня вечером мне представится возможность…
Анжела без слов посмотрела на свою дочь и увидела, как большие зеленые глаза наполнились слезами. Она вздохнула и пошла к двери.
— Хорошо. Я предоставляю тебе самой рассказать ему все… Но делай это побыстрее. Иначе тебе будет только хуже и больнее.
Облегченно вздохнув оттого, что смогла успокоить мать, Энн, напевая себе под нос, начала одеваться, и только когда была совсем готова, решила поехать туда не с родителями, а в одиночку. Предвидя, что если она скажет об этом, то начнется долгий спор, она просто оставила для них записку на столе в передней и сбежала по лестнице на улицу и села в такси.
Все комнаты в Хэмпстед-Мьюз были залиты светом. В нижних повсюду была масса букетов бронзоволистых и золотистых хризантем, на их фоне пылали разноцветные георгины. Шатер на лужайке за домом был преобразован в райский сад: полотняные стены размещались так, что внутри шатра оказалась большая яблоня. Оркестр уже был на месте. Одетые в свободные зеленые плащи, оркестранты сливались с окружающей обстановкой, создававшей иллюзию живой природы.
Никого из гостей еще не было, и Энн перебегала от стола к столу, поправляя столовые приборы и ставя вазы со сладостями. В белом струящемся платье с распущенными по плечам белокурыми волосами, она скользила среди лиственных гирлянд и зелени, как лесная нимфа, больше похожая на мифическое создание, чем на реальность. Склонив голову набок, она оглядела шатер: нужно было добавить цветов на середину стола. Возможно, стоило небрежно бросить на серебристо-зеленую скатерть несколько роз? Раздвинув полотнища входа, она вышла в сад и там отобрала несколько роз. С цветами в руке она повернулась, чтобы идти назад, но тут заметила куст с алыми бутонами. Она стремительно протянула к ним руку и тут же с восклицанием ее отдернула, уколовшись острым шипом.
— Поделом вам. Вы этого добивались.
Оглянувшись, она увидела Пола. В строгом черном смокинге с белой манишкой, он выглядел еще более неприступным, чем когда небритый, в халате отрешенно шагал по комнате, диктуя свою пьесу.
— Мне показалось, что нужно еще немного цветов, — объяснила она. — Посмотрите на эту розу, как она прекрасна.
— Прекрасна. — Не отрывая глаз от Энн, Пол наклонился и сорвал белую розу. — Приколите эту к платью, Энн. Она похожа на вас!
Она, покраснев, взяла цветок и поместила его в легкие складки шифона на груди. Медленно подняла она голову, и он невольно сделал шаг вперед, протягивая руку к розе.
Из дома донесся какой-то крик, и они разом вздрогнули. Он тут же отшатнулся, на губах его застыла явно искусственная улыбка.