"Фантастика 2023-75". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Над полем битвы ревел рог – все в атаку! Пали тевтонские знамена. Отдельные отряды еще сопротивлялись, но это уже была агония. Словно по молчаливому согласию бойцов, кучки немцев по пять-шесть человек никто не атаковал. А те, опустив оружие, с обреченным видом оставались на своих местах, поглядывая в сторону вырвавшихся их хитрой западни новгородцев.
Тем временем дерптский отряд оказался возле приметной рощи. Глазастый Иоганн рассмотрел повешенных и сообщил об этом остальным.
– Это почерк Энгельберта, – высказал свое мнение Герман, – все считает, что висящее тело целиком больше внушает страха. А я вот думаю, достаточно и одной головы. Но где сам мой доблестный брат?
Словно отвечая на вопрос епископа, на дальнем краю рощи из-за сосны выскочил всадник и понесся во весь опор в сторону озера, крича во все горло:
– Спасайтесь! Засада! Их сотни!
Иоганн узнал коня Альберта, а самого седока, пригнувшегося к лошадиной шее, рассмотреть не смог. Пятнадцатиаршинная сосна с треском и стоном умирающего дерева рухнула на арьергард дерптского войска, подминая могучими лапами людей и коней. Вслед за этим с десяток арбалетных болтов вылетел из леса, и Иоганн оказался на снегу. Болты били по лошадям, хотя и окружавшим епископа рыцарям тоже досталось. Свалившийся рядом Гельмут держал руки на животе и орал, словно проглотил ежа. Ему на ноги рухнул еще один рыцарь, в выкрашенном красной краской топхельме. Кожаные стабилизаторы болта торчали из прорези шлема. Он хоть не мучился – сразу умер.
Пуфф, – сработал сеткомет.
Из-за ржания лошадей хлопка слышно не было, а спустя секунду позади всадников стала падать сетка, опускающаяся на слуг, несших на носилках раненых. Ливонцы запутались, бросили поклажу и стали пытаться разорвать сеть, стараясь освободиться. Замешательство перерастало в панику. Кнехты из арьергарда кричали, прося вытянуть их из-под рухнувшего дерева. Авангард отпрянул от леса, а в середине творилась неразбериха.
Лесные стрелки крутили вороты арбалетов, а за ними в белых балахонах, подобно снеговикам на лошадях, стала выдвигаться конница. Преимущества в разгоне не было, но противник уже был деморализован и мог лишь оказать сопротивление, но никак не победить. Только не стоило недооценивать рыцарей и их фанатичную веру. Герман в считаные секунды, словно где-то занял взаймы сил и здоровья, преобразился на глазах окружающих и, подняв над головой посох, проорал:
– Бог нам поможет! Все ко мне!
Лошадь епископа ударила копытом, и телохранители устремились за своим господином. Команду приняли буквально, и получилось как «Все за мной». Дерптская конная рать, не приняв бой, стала драпать, бросив раненых вместе с пустым палантином на произвол судьбы. Остались растерявшиеся, не знающие, куда приткнуться, и странные пехотинцы, подбадриваемые обмотанным веригами монахом. Два десятка, спрятавшись за высокими щитами с выставленными перед собой копьями, пели псалом и тупо шли вперед, прямо на самолвинцев. Как угодно можно назвать одержимых, но их не остановили ни арбалетные болты, ни сулицы, брошенные буквально с пятнадцати шагов. Пережившие убийственный обстрел перешагнули упавшую сосну и замерли. Монах с веригами и крупным деревянным крестом на шее из-под завала вытащил Иоганна, и вся эта братия, так же строем, образовав некую коробочку, отступили к брошенным носилкам. К ним присоединились несколько всадников, по-моему, даже рыцарей или оруженосцев.
До недавнего времени я был уверен, что рассказы о благородстве в бою, когда решается вопрос жизни и смерти, придумали те, кто «мяса не ел с ножа ни куска». Как же я ошибался. Гюнтер, который не задумываясь повесил раненых датчан, только потому, что с уровнем развития медицины они стали бы обузой, отпустил показавших храбрость воинов. Отпустил со всем, что они могли унести, и не отдал приказ добить в спину, когда многие пехотинцы взвалили себе на плечи своих раненых. Конечно, можно было допустить наличие дьявольской хитрости швабца. Прикрыться именем Рима, якобы давшего ему право на земли Самолвы, и заявить об этом в такой ответственный момент, показывая всем, что медведь приподнял лапу и отпускает жертву, только потому, что не хочет испачкаться в крови. Хотя, на мой взгляд, слова о храбрости были сказаны, прежде всего, своим воинам. В какой бы безнадежной ситуации ни оказался храбрый человек, его всегда ждет уважение противника, а возможно и почет, но уже в другом месте. На этом и закончилась битва на Чудском озере.
Оставленный обоз разбитой армии достался Александру. Мы на него не претендовали, да и поживиться там было откровенно нечем. Тем более что весь немногочисленный обслуживающий персонал ретировался с первым известием о поражении и был перехвачен за хуторами Лопухиных тепленькими. То есть оказался у Гюнтера в плену с наиболее ценными вещами. Сожалеть лишь можно было о денежных средствах, хранившихся у маркитанов и сопровождавших их проститутках, но тут снова преобладала политика. Штауфен хотел выглядеть в глазах участников событий белым и пушистым, оплотом рыцарства и доблести, а также морали и благочестия. Еще пару лет назад он бы и старыми сапогами не побрезговал, ободрал бы пленников как липку; и если кто-то скажет, что люди меняются, то это неправда. Обстоятельства склонны к переменам, а вслед за этими пертурбациями поступки выглядят несколько иначе, но суть остается неизменной. Каждый шаг, преисполненный благородства, в итоге выставляет весьма осязаемый счет к объекту применения. Взять того же Энгельберта. Трюггви не раздумывая уступил своего пленника Штауфену за какие-то коврижки, а тот взял и отпустил недавнего врага перед самым появлением дерптского епископа. Просто так ли? Постороннему свидетелю этого спектакля так бы и показалось, а то, что была принесена клятва об оказании услуги, слышали лишь двое. И теперь Энгельберт становился ни одним из виновников поражения ливонцев, а чуть ли не героем, бежавшим из плена и успевшим предупредить епископа о засаде. Или, к примеру, награждение золотыми шпорами Павлика. Да теперь каждый вьюнош с взором горящим будет из кожи вон лезть. Как же, такой яркий пример. Как бы там ни было, этим днем фактически переворачивалась одна из страниц огромной книги русско-ливонской войны.
* * *Вялламяги провел в лесу острова двое суток. Он видел, как из замаскированной башни без всякой помощи ветра, весел или лошади, недовольно урча, выехало нечто с двумя лыжами спереди и потащило за собой нагруженные сани, по форме напоминающие рыбацкую лодку. Не то чтобы он перетрусил, за последние дни он увидел многое, отчего кровь стыла в жилах. Просто Вялламяги все больше убеждался о правильности своего решения, и плевать, что от перспективы содеянного ноги наливались неподъемной тяжестью. В скале жил колдун. Причем невиданной силы и оттого ужасающий в своих деяниях. Именно с его приходом все пошло наперекосяк. Но ничего, совсем скоро месть свершится. Смотритель за душами предков позволил ему заразиться смертельной болезнью, а от нее, как известно, спасения не будет никому. Сначала падет скот, а вслед за ним и люди. Земля должна очиститься. Пусть с пришлыми умрут и родичи, на все воля богов! Эсты многочисленны, когда мор сделает свое дело, сюда вновь придут люди, и все будет как прежде. Хорошо, что никто не узнает, кому должны быть обязаны будущие поколения свободных людей. Хотя Смотритель и пообещал, что память сохранится, но Вялламяги был реалистом. Сначала его проклянут, а потом, добрые дела всегда малозаметны, а он, как ни крути, творит добро. Скоро колдун будет возвращаться назад, и тогда настанет момент истины. Вялламяги размотал сверток и аккуратно обнюхал волнистое лезвие кремневого ножа с набалдашником из четырех голов.
Алексей Борисов
Возвращение алтаря Святовита
«Не надейтесь, что единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами. И когда они придут – не надейтесь на подписанные вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие. Они не стоят той бумаги, на которой написаны. Поэтому с русскими стоит или играть честно, или вообще не играть».