"Фантастика 2023-75". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Псковские мы, купца… Травкина люди, – придумал на ходу атаман разбойников.
Травкина в Пскове многие знали. Прозвище сие он получил за попытку продать в прошлом году испорченное вино, превратившееся в уксус. Событие тогда приобрело широкую огласку в городе, и самого купца ждали серьезные неприятности, если б не заступничество его покровителя Твердилы. Но слов из песни не выкинуть, и после недельной отсидки в порубе купца по имени более не кликали – только по прозвищу. Об этом случае мне еще рассказывал Игорь Васильевич, сообщив, что в приказчики к Травкину более никто не идет, так как оболгал их купец, себя выгораживая.
– Во как? Какая удача, – произнес я. – Значит, вы и приказчика его Калистрата Федоровича знать должны?
– Конечно, знаю, – подтвердив слова кивком головы, сказал атаман.
– А брат его, Веня, вернулся уже из Владимира?
– Не, как уехал, так и не было от него вестей.
– Я ж про удачу не зря упомянул. Травкин мне серебра задолжал. Целых пять пудов. Вот с вас я должок и получу.
– Не Травкина мы! – стал оправдываться атаман. – Ушли мы от него.
– Это уже без разницы. Не было у купца приказчика Калистрата Федоровича с братом Веней. Я их только что выдумал. Проверял тебя. Тать ты и врун.
Слушавшая допрос Нюра усмехнулась и, указав пальцем на атамана разбойников, приказала:
– Астрид, убить.
Шестопер Астрида мелькнул в воздухе и угодил точно в висок псковчанина. Атаман замертво рухнул на снег, не издав и звука.
– Следующий, кто соврет, – прокомментировала Нюра падение тела, – ляжет с ним рядом. Только я не такая ловкая, с одного удара могу и не убить, а вот с двух – точно.
– Это все он, мы не хотели! – заговорил мужичок, поглядывая слева от себя на труп своего предводителя. – Он и Гриню избил. А он пацан еще, пятнадцать годков.
– Начнем сначала. Кто такие?
– Я с Полонища, Никифором звать, – продолжил мужичок, – Гриня на Завеличье живет, у Мирожского монастыря, Степан и Фима с Остролавицкого конца, а Еремей-немой вообще неизвестно откуда. То Горислав знал, но его уже не спросишь.
– Как здесь оказались?
– На вече Изборск освобождать звали – я пошел. А кровушку за князей с боярами пузатыми лить, да мошну их безразмерную серебром набивать – не хочу. Такого насмотрелся, что воротить стало. Тут Горислав и позвал с собой, мол, айда домой. Досель дошли, а Горислав говорит: «Негоже нам с пустыми котомками возвращаться, возьмем свою долю здесь». Вот и взял сполна свою долю.
– Что ж ты от него домой не ушел?
– Боялся.
Остальные рассказывали душещипательные истории о том, как атаман чуть ли не под страхом смерти заставил их заняться разбоем, а они, несчастные овечки, только волю его исполняли. Утром, когда я с Астридом пошли проверять стоянку разбойников, то обнаружили четыре закоченевших женских трупа с колодками на шее. Раздетые догола девушки просто замерзли в землянке. Астрид, сожалея, покачал головой, а я вернулся и зарезал пленников. Всех, кроме немого Еремея. У него не было возможности сообщить о девушках, хоть и показывал он мне четыре пальца на связанных руках, да я его не понял.
После казни мы тронулись в путь. Немой с минуту постоял у затушенного костра, перекрестился и побежал за нами. Миновав с версту, Гюнтер остановил лошадь.
– Алексий, ты подарил разбойнику жизнь, значит, ты за него в ответе. Либо убей его, либо забирай с собой. Мы не куриц на ярмарку везем.
Я развернул лошадь и поскакал обратно. Сблизившись с Еремеем, крикнул ему:
– С нами хочешь?
Немой кивнул, изобразил подобие улыбки на лице, уже шагом подошел поближе, подпрыгнул и, вцепившись в меня обеими руками, сдернул с седла. Как низкорослому, не обладающему видимой силой мужичку удалось проделать подобное, да так ловко, что я и удивиться не успел – осталось для меня загадкой. В следующее мгновение он уже сидел на моей лошади и пытался укротить ее. Конь поднялся на дыбы, дико заржал, потом взбрыкнул, высоко поднимая задние копыта, и все же сбросил нового седока на лед. Еремей грохнулся практически рядом со мной. Опомнившись, я приподнялся, выхватил кортик, и, надавив коленом на его грудь, прижимая второй ногой его руку, поднес острие оружия прямо к его глазу. В голове была только одна мысль: почему он это сделал?
Немой, словно прочитав мои мысли, оскалился, моргнувшее веко коснулось ресницами стали и свободной рукой, ухватившись за мою с кортиком, вогнал клинок себе в глаз.
На следующий день, когда мы сидели в каминном зале замка, занятые сортировкой янтаря, Нюра спросила меня:
– Дядя Лексей, чем ты так опечален?
– Да никак не выходит из головы поступок Еремея.
– Ты имеешь в виду, что вместо благодарности за оставленную жизнь он обманул тебя?
– Нет, не это. Видя, что он уже ничего не может сделать, он убил себя. Понимаешь, Нюра, если бы каждый русский так ненавидел своего врага, сражался бы с ним до конца, невзирая на страх смерти, как тот немой Еремей ― мы бы горы свернули. Но в этой ненависти не было любви к своей земле, а без этого Еремей не воин. И смерть его посему напрасна. Вот что меня печалит.
– Смотрите! ― воскликнул Гюнтер.
На дне последнего бочонка лежал пергамент. Развернув его, мы увидели рисунок разрезанного наискось и растянутого на плоскости цилиндра. Фигура была расчерчена на множество ячеек по бокам, а на верхней плоскости был отчетливо виден знак коловрата. Части ячеек объединялись в отдельные фрагменты и были обведены широкими линиями с рунными обозначениями.
– Вот почему на бочонках были нацарапаны руны, ― прошептала Нюра.
– Когда янтарь снимали, ― продолжил мысль жены Гюнтер, ― каждый фрагмент клали в отдельный бочонок, дабы в случае сборки восстановить алтарь. Перед смертью ливонец говорил не об алатыре, а об алтаре. Хотя, возможно, он и не знал, что именно находилось в бочонках. Сам янтарь уже представляет сокровище, а алтарь из него ― это уже символ.
– Мы смешали содержимое бочонков. Как мы восстановим алтарь? ― спросила Нюра.
– При желании, можно попробовать. Но тогда все твои идеи об украшении комнаты янтарем и ожерелье, о котором ты мне все уши прожужжала ― придется забыть.
После этих слов Нюра скривила лицо, поджала губы и вдруг улыбнулась.
– Дядя Лексей, что ты можешь предложить за этот янтарь?
– Таких денег у меня нет, ― сказал я, разводя руками, ― ума не приложу, что можно дать взамен.
Пришлось задуматься. Грамм натурального янтаря в моем времени стоит порядка трех евро и цена постоянно растет. У Гюнтера в наличии около шестисот пятидесяти килограмм. То есть почти два миллиона евро. А если подсчитать стоимость инклюзов? Да плевать на подсчеты. Возможно передо мною алтарь из храма Святовита.
– Тем не менее, Алексий. Мне надо заплатить моим рыцарям их доли, да и твое участие…
– Гюнтер, я никогда не подсчитывал, сколько стоит моя помощь вам. Но если вопрос зашел о цене клада, то отвечу, ― он бесценен для большинства людей.
– А для меньшинства?
– Годовой доход Смоленского княжества, если оценивать просто по весу.
Гюнтер кивнул головой, поглядывая на Нюру.
– Я так и думал. Но есть одна проблема. Я хочу, чтобы из алтаря не пропало ни одного камня.
Штауфен подошел к шкафчику, открыл дверцу и извлек янтарь размером с кулак.
– Ливонец отдал его старосте в Пнево, думаю, он просто похитил его из сокровищ. А теперь я расскажу вам легенду, которую мне поведал Рагнар, когда мы были на Неве. На северо-восточной оконечности острова Рюген, восемьдесят четыре года назад, верховный жрец гадал по трем черно-белым дощечкам. Он бросал их на землю, и если две из них падали светлой стороной к небу, то год был удачным, но в этот раз все три показали черную спину. Жрец не поверил своим глазам, сославшись на какой-то грех, он повторил гадание. Дощечки были брошены вновь, однако результат повторился. Третий раз гадание было произведено у статуи Святовита. Деревянный идол стоял на голой земле, утопив в нее подошвы своих ног по самые щиколотки. Четыре его головы, каждая на массивной шее смотрела в разные стороны света. Левая рука упиралась в бок, а правая держала скальсу [103]. На поясе статуи был приторочен гигантский меч. Жрец подбросил дощечки высоко над головой, но они все равно упали черной стороной к небу. Бывало и раньше, что две из трех показывали черную сторону, тогда непременно возникали болезни и всяческие несчастья преследовали остров, но чтобы все, да еще три раза подряд ― не случалось никогда. Жрецы приняли решение поставить новый алтарь, дабы отвлечь от себя беду. Был вынут янтарь из сундуков и наняты лучшие мастера. Говорят, было сотворено что-то особенное, отчего над храмом возник столб света, светившийся несколько дней. Только вот какая неувязка. Когда в том же году Вальдемар датский захватил Аркону, то янтарного алтаря там не оказалось.