Обычный день
– Прекрасная, – машинально подтвердил мистер Андерсон.
Зажав газету под мышкой, он вышел на платформу.
– Доброе утро, – сказал он мужчине, которого узнал в лицо, а вот имени вспомнить не смог. – Доброе утро.
– Доброе утро, Энди, как жизнь?
– Спасибо, в порядке, – ответил мистер Андерсон. – А у вас? – и снова замер.
Когда приехал поезд, он пошел к открывшейся двери так рассеянно, что споткнулся и чуть не упал, а внутри, не задумываясь, сел слева от прохода, в тени, повесил пальто и развернул газету прежде, чем осознал, что находится в поезде. Протянув билет кондуктору, мистер Андерсон машинально проговорил:
– Ну как, Джерри, сегодня в форме?
– Не жалуюсь. А вы, мистер Андерсон?
– Чувствую себя на десять лет моложе, чем прожил, – сказал мистер Андерсон, и опять задумался.
К тому времени, как поезд приехал в город, мистер Андерсон решил, чтó скажет жене, когда вернется вечером домой.
«Я тут подумал насчет всех этих повторов, слов и фраз, которые вырываются у меня постоянно и заодно насчет твоего сна, – так он скажет. – Ты переутомилась, – скажет он. – Тебе нужно ненадолго уехать, может быть, в отпуск, съездить куда-нибудь на неделю-другую. Может быть, я даже смогу поехать с тобой. Мы ходим по кругу, – скажет он, – по заколдованному кругу. Давай съездим куда-нибудь, – скажет он».
Заключив, что миссис Андерсон просто переутомилась, он без лишних раздумий направился в контору.
– С добрым утром, – сказал он секретарю приемной. – Вот и новый день настал, – сообщил он своей помощнице. – Добро пожаловать в серые будни, – поприветствовал он Джо Филда.
– Вперед, по накатанной колее, – ответил Джо Филд.
Мистер Андерсон остановился и задумался. Филд произносит эти же самые слова довольно часто, да почти каждый день. Вот уже пять лет по утрам я говорю Джо Филду: «Добро пожаловать в серые будни», а он отвечает: «Вперед, по накатанной колее».
Мистер Андерсон всерьез погрузился в раздумья.
Ближе к полудню он неожиданно спросил свою секретаршу:
– Как ты считаешь, я часто говорю одно и то же?
Она удивленно посмотрела на мистера Андерсона.
– Вы всегда заканчиваете письма словами «Искренне ваш».
– Нет, – покачал головой мистер Андерсон, – я о другом. Часто ли я повторяюсь в разговорах?
– Вы имеете в виду, когда я переспрашиваю? – моргнув, уточнила секретарша.
– Неважно, – сказал мистер Андерсон. – Кажется, у меня разболелась голова.
В перерыв он пошел с Джо Филдом в тот же ресторан, где они каждый день обедали вместе лет пять, не меньше.
– Хорошо, – с глубоким вздохом протянул Джо, когда они уселись. – Приятно ненадолго выйти из конторы.
– Пожалуй, я не так уж и голоден, – произнес мистер Андерсон, изучая меню.
– Опять чечевичный суп, – заметил Джо Филд.
– Послушай, Джо, – вдруг сказал мистер Андерсон, – ты когда-нибудь замечаешь, что постоянно повторяешь одно и то же?
– Конечно, – согласился Джо. – Я ведь постоянно делаю одно и то же.
– Ты когда-нибудь ходил по кругу?
– Конечно, – кивнул Джо. – Я хожу по кругу. И всегда об этом мечтал.
– Сегодня утром жена сказала мне, что всякий раз, позавтракав, я говорю: «Опять забыл чертову зажигалку наверху».
– Как это?
– Каждое утро после завтрака я говорю одно и то же, – беспомощно признался мистер Андерсон. – Каждое утро по дороге на станцию я говорю «здесь хоть когда-нибудь загорается зеленый?» и «успею купить газету», и еще всякие мелочи.
– Чечевичный суп, – продиктовал Джо официантке, – и испанский омлет. И кофе.
– Пожалуй, я поеду домой, – решил мистер Андерсон.
Перед тем, как сесть в поезд, он позвонил жене, и она встретила его на вокзале. Усаживаясь в машину, мистер Андерсон предупредил:
– Сейчас я совсем не хочу разговаривать.
– Что-то не так в конторе? – поинтересовалась жена.
– Все в порядке, – ответил мистер Андерсон.
– Ты не заболел? – Она повернулась и посмотрела на него. – Ты какой-то взбудораженный, тебя лихорадит.
– Меня лихорадит, – подтвердил мистер Андерсон. – Ты слишком резко здесь повернула.
Миссис Андерсон слегка вздрогнула, а мистер Андерсон плотно сжал губы, сложил руки и уставился прямо перед собой. Через минуту он сказал:
– Ты устала, Клара. Бегаешь по кругу. Тебе надо съездить в отпуск, развеяться.
– Я тут подумала, – задумчиво произнесла миссис Андерсон, – о том, как люди разговаривают. И мне пришло в голову, что, наверное, и надо повторять одно и то же, ведь тогда можно жить вместе, ни о чем не думая. – Она помолчала. – А встревожилась я так потому, что если бы люди не повторяли одно и то же, то совсем перестали бы разговаривать друг с другом.
– Поезжай в тихое местечко, – с жаром предложил мистер Андерсон. – Полежи на солнце, отдохни, поиграй в теннис.
– Мы не можем себе этого позволить, – возразила миссис Андерсон.
Она остановила машину перед домом, и мистер Андерсон устало вылез. Он прошел за женой по дорожке к парадной двери, переступил порог, повесил пальто и шляпу, вошел в гостиную и со вздохом сел. Жена захлопнула дверь.
– Жить с человеком, который вообще не разговаривает, не по мне, – произнесла она изменившимся голосом. – Даже то, что ты говоришь, лучше, чем ничего.
– Я плохо себя чувствую, – выдавил мистер Андерсон.
– Когда я сказала, что мы не можем позволить себе уехать, ты не ответил: «Жизнь слишком коротка, чтобы тревожиться обо всем», – ответила миссис Андерсон.
Мистер Андерсон вздохнул.
– Жизнь слишком коротка, чтобы тревожиться обо всем, – произнес он.
– Слишком поздно, – покачала головой миссис Андерсон. – А когда ты сошел с поезда, то не спросил, не пора ли менять моторное масло.
Она чуть не плакала.
– Я же говорил: у меня болит голова, – повторил мистер Андерсон. – И пожалуйста, убери нож.
– Сегодня утром, когда ты ушел, – повышая голос до вопля, продолжила миссис Андерсон, – я сидела и ждала, так долго ждала, а ты уехал на своем чертовом поезде без единого слова – только и бросил мне «до свидания».
– Клара, возьми себя в руки, – резко проговорил мистер Андерсон.
И это были его последние слова в жизни.
Приходите на ярмарку
После долгих серьезных раздумий мисс Хелен Спенсер решила, что на ярмарку не пойдет.
– Понятно, – рассудительно заметила она, одиноко попивая за ужином чай, – понятно, что им нужны деньги. Никто не скажет, что я не жертвую на благотворительность. Никто, – сообщила она кошке, которая долго смотрела на хозяйку и вдруг быстро коснулась мордой передней лапки. – Дело не в деньгах, я не жадная. – Кошка головы не подняла, и Хелен обратилась к чайнику: – Какой мне смысл туда идти? Буду стоять с краю, говорить всем «добрый вечер», смеяться, когда все смеются, куплю себе мороженое и, может быть, воздушный шар, и буду притворяться, что прекрасно провожу время, и, конечно, стану улыбаться миссис Миллер. – Она опустила глаза под пристальным взглядом заварочного чайника. – И доктору Атертону, – добавила она, – конечно. – Отвернувшись, Хелен быстро сделала несколько глотков.
– В любом случае, – продолжала она, обращаясь к африканской фиалке на подоконнике, – кто заметит, пришла я или нет? Он будет играть в дротики с миссис Миллер, и все станут развлекаться и танцевать на лужайке, так зачем мне идти? Я не играю в дротики. – Задумавшись на минуту, она печально улыбнулась сахарнице и заметила: – Правда, меня никто никогда не спрашивал.
Она вздохнула и, возможно, сахарница, чайник и фиалка вздохнули вместе с ней, ведь они должны были прекрасно знать, что Хелен Спенсер очень одинока и порой очень несчастна – она страдает, как все одинокие люди, которые жаждут общения и не могут легко и непринужденно вступить в группу единомышленников. Хелен Спенсер была очаровательной женщиной, ее заботам поручили пятый класс местной школы; она родилась и выросла в этом городке, и люди, знавшие ее всю жизнь, часто говорили друг другу: «Очаровательная женщина, надо бы пригласить ее на чай». В результате Хелен редко куда-нибудь ходила, а с того момента, как на деревьях в округе начали появляться первые плакаты («Сельская ярмарка, 25 июля, 7 вечера. Приходите все!»), она знала, что не пойдет. Каждый день Хелен следовала привычным маршрутом от дома до школы, на почту, в библиотеку и домой, ужинать наедине с едва ощутимой тоской в глубине души и, возможно, жалостью к себе.