Первый (СИ)

Сдавив пальцами стакан с соком, выслушиваю наставления отца. Он просит быть умницей и не позорить его фамилию. Я пью, киваю. Уверяю, что не разочарую.
Когда Валерий Семёнович начинает вспоминать свою весёлую практику в студенчестве — и вовсе теряю нить разговора. Всё потому, что слышала об этом, и далеко не один раз — на каждом празднике, когда мы собираемся вместе. Стоит только зацепить тему медицины и приправить вечер крепким сорокаградусным алкоголем.
— Как тебе здесь, Жень? — чуть позже интересуется отец.
— Здорово, — искреннее отвечаю.
— Ну вот! А ты ехать не хотела, — шутливо укоряет. — Классная дача, правда? Надо и нам обзавестись. Вокруг красивая природа, свежий воздух — даже голова кружится от такого количества кислорода.
Вдыхаю, чтобы попробовать. Глубоко, на полную грудь.
— Буду садом-огородом заниматься в свободное от работы время, — задумчиво продолжает отец. — Построю теплицу.
Я несдержанно смеюсь.
— Перестань. Ты так говоришь, словно в свои сорок два готовишься к пенсии. В твоём возрасте вполне можно обзавестись новой женой и ребёночком.
Папа довольно улыбается. На самом деле он любит, когда я делаю ему комплименты.
— Посмотрим, Жень. После твоей матери я зарёкся жениться. Нам что, плохо с тобой вдвоём?
Отрицательно мотнув головой, обнимаю папу за плечи. На самом деле, после того как мама оставила нас, мы сильно сблизились. До её отъезда папа работал семь дней в неделю, чтобы обеспечить нам безбедное будущее. Мы редко виделись, мало времени проводили вместе. Позже всё изменилось, когда отец скорректировал график. Ему не хотелось, чтобы я когда-либо пожалела о том, что я выбрала его, а не маму.
После откровенных разговоров мы возвращаемся в беседку. Снова звучат истории и тосты.
Под вечер мне хочется зевать от скуки, чего не скажешь о папе. Он принял внушительную дозу алкоголя, достал с чердака Валерия Семёновича расстроенную гитару и принялся громко бренчать по струнам.
Чтобы чем-то отвлечь себя и не раздражаться, я опускаю взгляд в телефон. Открываю социальные сети, листаю. Натыкаюсь на новостной канал нашего города и непроизвольно вздрагиваю.
Жена Андрея Бакурина — Алина, назначила новую дату показа…
Задержав взгляд на снимке семейной пары, ощущаю, как немеет в грудной клетке. Гонщик открыто улыбается, обнимая жену за талию. В чёрном костюме и белой рубашке. Его жизнь до меня была насыщенной и интересной.
Наша последняя встреча целиком и полностью провалилась. Понятия не имею, почему я решила, что поцеловать Андрея будет уместно? Потому что почувствовала взаимность? Очевидно, мне показалось.
После поцелуя я отстранилась, смутилась. Помню, как пылало не только лицо, но и уши. Гонщик же не торопился убирать руку со внутренней стороны бедра. Смотрел с насмешкой, слегка прищурившись. Тогда казалось, что было проще провалиться сквозь землю, чем так.
Прижимаю пальцы к губам, тру. Вспоминаю, фантазирую. Сердце снова заходится, а мурашки мигом рассыпаются по телу.
Как бы мне ни было стыдно, но я ни о чем не жалею. Ни о том, как прижималась к твёрдым губам. Ни о том, как позволяла жестким ладоням гладить внутреннюю сторону бедра. Простые примитивные движения до сих пор заставляют низ живота пульсировать в ожидании разрядки. Это было… вау. Запредельно ярко.
Заблокировав телефон, кладу его на стол. Пошагово прокручиваю дальнейший разговор с Андреем. Как отстранилась, сказала, что мне пора. Гонщик совершенно ровно спросил: «Завтра придёшь, Жень?».
Я ничего не ответила, вылетела из палаты. С тех пор идёт второй день, как мы не виделись. И, откровенно говоря, меня до сих пор ломает от желания увидеть Андрея.
— Жень, может, прокатишься с Артёмом на озеро? — предлагает папа. — А то сидите как неродные, потупив взгляды в телефоны…
Я более чем уверена, что Литвина-младшего, точно как и меня, вынудили присутствовать на сегодняшней попойке.
Мы знакомы с глубокого детства, но никогда не пытались найти общий язык. Общались нейтрально.
Тёма учится в одном вузе со мной. Мы иногда пересекаемся, но успешно делаем вид, что друг друга не знаем, хотя Валерий Семёнович часто просил сына присматривать за мной и помогать по мере возможности.
 
— Здесь есть ночной клуб, — произносит Литвин-старший. — Скромный такой, невзрачный. Но лучше, чем молча сидеть в телефонах.
— Согласен, — кивает мой отец.
Осознав, что от нас с Артёмом не отстанут, я соглашаюсь проехаться на экскурсию. Плевать, куда именно. В клуб или на озеро.
Мой папа воодушевляется, вручает сыну товарища ключи от машины. Он редко кому разрешает прокатиться на своём гелендвагене, но Тёмке можно.
Спустя пять минут я еду по неровной просёлочной дороге. Ямы и кочки почти не чувствуются.
— Вот это аппарат, — присвистывает Артём и бросает на меня короткий взгляд: — Клуб находится в десяти километрах отсюда, Жень. И он стремный, если что.
— Тогда, может, лучше не надо? — с надеждой спрашиваю. — Тём, а подкинешь меня в город? Ненадолго, а? На пять минуточек…
Парень равнодушно пожимает плечами и, пропустив поворот, который ведёт в соседний посёлок, выруливает на загородную трассу.
Я не знаю, для чего это делаю. Хочется, тянет. Андрей спрашивал, приеду ли я. Это же не просто так. Что бы гонщик ни говорил, но в наших встречах он тоже нуждается.
Артём доставляет меня по указанному адресу за короткое время. Останавливает автомобиль у ворот, отъезжает немного вперёд, увлечённый исследованием приборной панели.
— Прием посетителей запрещён, — предупреждает охранник у входа в клинику.
Я начинаю активно доказывать, что мне жизненно необходимо попасть внутрь. Ненадолго. Прошу, умоляю.
— Ладно, — великодушно разрешает мужчина, который не первый раз за эту неделю меня здесь видит. — Проходи.
Взглянув на окна отделения, чувствую, как сжимается сердце. Что я скажу Андрею? Зачем пожаловала? Почему без еды и прочих гостинцев? А вдруг он здесь голодал, пока меня не было?
Я быстро поднимаюсь на нужный этаж, перевожу дыхание.
Скажу, что завтра утром привезу суп из курицы и творожную запеканку или сырники.
Миную пустой пост медсестры, иду по длинному коридору. Сбавляю темп. Думаю, гонщик догадается, что неумелая целка сломалась, не выдержала и снова пришла, потому что по уши влюбилась. Ну и пусть.
Интересно, он обрадуется или снова посмеется? Хочется верить, что первое.
Я подхожу к двери палаты, берусь за ручку. Вздрагиваю, когда слышу звонкий женский голос. Сначала думаю, что он принадлежит кому-то из медперсонала, но истеричные интонации и жалобные всхлипы сразу же расставляют всё по своим местам. Меня здесь больше не ждут.
— Андрей, зачем ты надо мной издеваешься?
Голос срывается.
— Если планировал меня проучить — у тебя получилось.
Моё сердце ритмично отстукивает по рёбрам. И вроде бы следует уйти, но я намертво прилипаю к приоткрытому дверному проёму.
— Аль, прекрати, — осекает гонщик и добавляет чуть спокойнее: — Знаешь же, я не люблю, когда ты плачешь.
— А меня... меня любишь?
  
Глава 12
 
Я затаиваю дыхание и боюсь шелохнуться.
С детства знаю, что подслушивать разговоры взрослых нехорошо, потому что именно так и узнала (в довольно грубой форме), что у мамы появился новый любимый мужчина — не папа. Но, тем не менее, припадаю к двери и продолжаю начатое.
— Я тебя очень сильно люблю, — воодушевлённо произносит Алина.
Раздаётся медленный и неуверенный цокот каблуков по кафельному полу. Затем шумный выдох.
Гонщик продолжает молчать и испытывать нервную систему жены на прочность. И если раньше я думала, что только меня он воспринимает в штыки, то нет — каждого. Все вокруг – враги. Алине вот тоже не повезло — она пока не успела понять, как именно нужно себя вести с мужем, попавшим в беду и проживающим сложный период.
— Больше жизни люблю, Андрюш. Слышишь? — тихо-тихо спрашивает.