Прочь из моей головы (СИ)
Хорхе что-то спросил; я то ли пожала плечами, то ли кивнула, и его это вполне удовлетворило. Мы прошли на вокзал, практически пустой в это время, дождались поезда и заняли свои места, на сей раз в купе. Когда передо мной появился бумажный стаканчик с кофе, я на автомате взяла его и отпила, почти не чувствуя вкуса; пёстрая лента огней за окном летела всё быстрее, как на ускоренной промотке, а затем начала гаснуть – мы выехали из города, и из освещения остались только фонари на станциях.
Наверное, у меня было очень странное лицо, потому что Хорхе вдруг спросил ни с того ни с сего:
– Урсула, вы хотели бы причинить Йену боль?
Вопрос прозвучал столь абсурдно, что даже выбил меня из состояния оцепенения.
– Нет! – откликнулась я испуганно и едва не опрокинула на себя кофе – чёрный, но сильно разбавленный водой, как выяснилось, выбрать такой мне самой бы и в голову не пришло. – Нет, конечно! Зачем?
– Это было бы логично, – откликнулся Хорхе невозмутимо. – Ведь его появление разрушило вашу жизнь. Ваши родители мертвы, дом, скорее всего, разрушен, друзья до сих пор в опасности… А теперь Йен ещё и нанёс вам удар в спину.
Я вздохнула, прислоняясь виском к стеклу. Поезд шёл плавно, вот только стыки на рельсах всё равно чувствовались – размеренные толчки, похожие на удары сердца.
– Скорее, отдавил ногу. Он ведь не хотел.
– Продолжая аналогию – наступил с размаху в подкованном сапоге, – поправил меня Хорхе. И вдруг улыбнулся: – Но я рад, что вы не держите на него зла.
На секунду я прикрыла веки; всё вокруг казалось нереальным, кроме холода стекла у лица и редких вспышек огней в темноте.
– Знаете, – наконец сказала я, с трудом размыкая веки. – Всё было бы гораздо проще, если бы он сделал это нарочно, а я бы злилась. А сейчас… У меня в голове бардак. Наверное, просто нужно время, чтобы разложить всё по полочкам. Много-много времени наедине с собой.
– Да, рядом с Йеном сделать это не получится. Понимаю, – кивнул Хорхе, отчего-то глядя на злосчастную веточку олеандра, так и приколотую к моему пальто. И внезапно произнёс: – Урсула, я могу вас поцеловать?
От неожиданности у меня рот приоткрылся и вырвался какой-то совершенно идиотский мявкающий звук. Я часто заморгала, а потом зажмурилась; на затылок мне легла прохладная ладонь, под пальто, на спину, скользнула другая… А затем чужие губы очень бережно прикоснулись к моему лбу.
– Бедный ребёнок, – пробормотал Хорхе, прижимая меня к себе. – Такая сильная и такая умная… И он такой же, увы. Были бы глупые – и стольких проблем удалось бы избежать. Бедные мои дети…
Какое-то время мы так и сидели, слегка покачиваясь в такт поезду, набирающему скорость, а затем меня как прорвало. Я выложила Хорхе всё, что случилось с тех пор, как мы вынужденно расстались в логове Крокосмии. Рассказала про встречу с Тильдой, и про тот ужас, который я пережила из-за Николетт, про лабиринт и Мёртвый Сад, даже про нашу с Йеном неудачную попытку переспать… Неловко не было, и больно тоже – наоборот, на словах всё выглядело не таким уж страшным и трагичным.
– То, что вы до сих пор невинны, Урсула, говорит о том, что Йен очень вас бережёт, – вдруг произнёс Хорхе, и в лицо мне бросилась краска. М-да, насчёт неловкости я точно погорячилась… – Потому что понимает, насколько это большой шаг для вас. А для него нет разницы между тем, чтобы переспать с кем-то или разделить трапезу.
Мне стало горько.
– Это значит, для него всё ерунда, что ли?
Хорхе ущипнул меня за ухо и усмехнулся.
– Это значит, что он дорожит… да что там, задумывается только о том, что связано с его близкими. И для Йена одинаково сокровенное действо и разделить с любимым человеком постель, и выпить чашку кофе вместе. Кофе он ведь вам делал?
Я хотела сказать, что он всех нас там баловал волшебными завтраками, но вовремя прикусила язык. И поняла вдруг, что Хорхе имел в виду.
Если бы Йен до сих пор любил Флёр, то он не стал бы её обнимать вот так бездумно.
– Горячий шоколад, – вздохнула я, ворочаясь в кресле и поудобнее пристраивая голову у Хорхе на плече. – Он делал мне горячий шоколад.
– Сладко было?
– Очень.
Разговор так истощил мои силы, что где-то на час я провалилась в сон, а когда очнулась, то всё оставалось по-прежнему: редкие огни за окном, пустой бумажный стаканчик на столе и Хорхе, листающий рекламный журнал, от страниц которого пахло глянцем и женскими духами.
– Куда мы едем, кстати? – спросила я заторможенно, пытаясь занять вертикальное положение… ну, относительно вертикальное, насколько позволяла спинка кресла.
– Я собирался пригласить вас к себе на несколько дней, пока не уляжется суета, – откликнулся Хорхе, тут же откладывая журнал.
– Чтобы меня не пристукнули? – мрачно поинтересовалась я. – Так, на всякий случай, превентивно. Души, как выяснилось, опасное оружие.
Хорхе искренне рассмеялся:
– Опасное? Не переоценивайте себя, Урсула – на Запретный Сад не так просто произвести впечатление. Во-первых, вы не способны самостоятельно защититься от простейших чар. Во-вторых, вы даже не сможете передвигаться по кавернам… Да и вряд ли кто-то понял, что Крокосмию уничтожили вы, так что на некоторое время всё внимание сосредоточится на Йене. Нет, я хотел оградить вас от Флёр де ла Роз.
Опять эта женщина… Моего самообладания хватило на короткий вопрос:
– Почему?
– Потому что она попытается вас использовать, так или иначе, – ответил Хорхе и потёр виски, хмурясь. – Думаю, она сама уже не отличает свои спектакли от настоящих чувств, а движения души – от холодного расчёта… Впрочем, неважно. Давайте сперва заберём ваших друзей у Маллори, там все вместе решим, как лучше поступить.
– Точно! – с готовностью ухватилась я за первый же повод сменить тему и задвинуть личные переживания в самый дальний ящик. – За Дино я не очень беспокоюсь, он с кем угодно общий язык найдёт, а вот Гэб…
– О, да, вспыльчивая особа, – усмехнулся Хорхе. – Кстати, давно хотел спросить, почему у вас такая маленькая разница в возрасте. Вы, скорее, похожи на сестёр.
Вопрос потянул за собой непрошенные воспоминания – крохотная съёмная квартирка, выделенная отцу на службе, двухъярусная кровать, шумные завтраки на маленькой кухне, где все сталкивались локтями… Я прикусила губу, запрещая себе углубляться в эти дебри, тем более что два тёмно-синих камня – всё, что осталось от родителей – до сих пор лежали в кармане пальто.
– Гэбриэлла старше меня на пять лет, – произнесла я, рефлекторно прижимаясь к плечу Хорхе – костистому и неудобному, но, кажется, самому надёжному во всём мире. По крайней мере, теперь. – Но она действительно моя тётка. Дед преподавал в университете, завёл там роман со своей студенткой и развёлся с бабушкой, когда отцу было уже почти двадцать пять. Через год родилась Гэбриэлла. А ещё через несколько лет деда прямо на лекции прихватил инсульт. Студентка быстро выскочила замуж второй раз, а Гэб сбагрили папе – вроде как только на время медового месяца. Потом родилась я.
– Но потом Гэбриэллу мать так и не забрала? – понимающе кивнул Хорхе. – Вероятно, новый супруг был против.
– Что-то вроде того, – вздохнула я. – Хотя иногда бабушка увозила Гэб к себе на несколько месяцев, когда жива была… Вообще у нас тогда жизнь была не сахар. Папу несколько раз переводили из одной части в другую, и мы скитались по съёмным квартирам, крохотным, часто без отопления. Наконец мы осели недалеко от столицы – папе выделили субсидию на постройку дома по выслуге лет… или как это там называется. Ну, а потом мама занялась торговлей, и вроде бы дела наладились – в плане финансов, я имею в виду. Гэб, как только поступила, съехала в университетское общежитие. В общем, я понимаю её – она просто привыкла вечно всем доказывать, что она взрослая, самостоятельная и успешная. А на пользу характеру это не идёт.
– Зато у вас мягкий нрав, Урсула.
Мне стало смешно.
– Ну да. Почему-то если чаще молчать, чем говорить, люди будут считать, что у вас мягкий характер.