Прочь из моей головы (СИ)
Щёки Йена, красные от щипков; женщина-змея, трогательно воркующая над ним; «богиня любви», сосредоточенно плетущая веночки; «ифрит», который ощупывал собственные мышцы рук, явно рисуясь; Арто, который носился по всей арене, тараща любопытные глазища, и пытался время от времени отковырять камни, составляющие основание трибун…
– Жалко, мобильный не взяла, – вырвалось у меня.
Йен скосил на меня взгляд и потёр освобождённые наконец щёки.
– Женщины жестоки и беспощадны, – пошутил он грустно. Или не пошутил, кто его знает. И – продолжил: – Итак, наши гости. Прекрасная Ратха, прославленная не только своим очарованием, пьянящим, как вино, но и даром исцелять любые раны! – и с этими словами Йен указал на «богиню», которая как раз доплела пышный венок и надела его себе на шею. – Великий воин Заа, чья сила не имеет равных, а пламенный дух внушает ужас врагам! Кстати, пламенный у него не только дух, но я вам этого не говорил, – похабно добавил Йен, однако «ифрит» принял его сомнительный комплимент за чистую монету и радостно оскалился. – Мудрейшая Юон, хранительница памяти о прошлом, обладательница самой большой коллекции золотых монет в мире, а также самого смертоносного яда из тех, что известны лично мне. – Женщина-змея закрутилась на месте, приветственно размахивая руками во все стороны. – И, наконец, Арто…
– Просто Арто, – дружелюбно откликнулся тот и приткнулся на стену, как на насест, поджав ноги и закутавшись в крылья. – Вы продолжайте, не обращайте на меня внимания. Мне и тут хорошо.
– А это Арто, ему и тут хорошо, что не может не радовать, – покладисто согласился Йен. – В противном случае… Впрочем, не будем о грустном. Все здесь, думаю, достаточно хорошо знакомы с историей и помнят, например, затонувший остров Титания, Хельмову впадину и Великий каньон.
– Каньон – это не я, – поправил его Арто вежливо, сверкая глазищами. – Каньон – это Ратха.
– Мелочи, – улыбнулся Йен довольно, и я тут же поняла: ошибся он специально. – Так или иначе, сегодня мы здесь собрались не для того, чтобы угрожать друг другу, верно? Нам нужно ответить на важный вопрос: имел ли Хорхе Альосо-и-Йедра намерение убить своего противника или только сдержать? Его противник утверждает, что…
Договорить он не успел.
Погасшая было арка вспыхнула снова, ярче прежнего. Туман прыснул в стороны, растекаясь по бортикам Арены, точно кисель в пиале, которую взболтали. Йен резко вытянул руку, арка хрупнула – но прежде чем камни обрушились, из сияющего прохода выступила пятая гротескная фигура.
Это – чем или кем бы оно ни являлось на самом деле – выглядело как очень высокий, метра четыре ростом, худощавый мужчина, элегантный, но с чересчур длинными руками, достающими почти что до колен. Он был облачён в тёмный костюм-тройку и высокий цилиндр, украшенный серым бумажным цветком. Лицо незнакомца, белое, как бумага, выглядело неживым; глаза под рыжеватыми бровями казались абсолютно чёрными, а уголки алых губ, заметно опущенные, создавали впечатление неизбывной печали.
Если при появлении других вампиров стало слегка холоднее, то сейчас температура опустилась градусов на десять.
– Давно… – выдохнул он негромко, шелестяще, и запрокинул голову, разглядывая трибуны. На траве и мхах осела изморозь. – Давно я не видел столько людей разом.
– Сет, – произнёс Йен, продолжая улыбаться, но губы у него побелели.
Тильда молча сгребла Салли и отступила ему за спину.
Боковым зрением я видела, как привстал на краю своей ложи Хорхе и как сгустился воздух вокруг него; как рыжая Франческа Датура шагнула вперёд, заслоняя семью, и достала из ниоткуда богато украшенный посох, становясь почти красивой в стремлении защищать; как напрягся Эло Крокосмия, и его оранжевый туман потёк по трибунам, окутывая некоторых чародеев; как одна из «масок» – вершителей справедливости – вытянула руку, и из пустоты стали проступать очертания меча…
Вампир, названный Сетом, отвлёкся от созерцания публики и обратил жуткий взгляд к нам.
– Йен, мальчик… Ты жив, – раздался снова шелестящий, призрачный шёпот. – Это отрадно. Это значит, что ты умело распорядился моим подарком.
С каждым словом вампир неуловимо делался ближе на шаг или два, а когда договорил, то отчего-то стоял уже вплотную ко мне и Йену. От холода открытые участки кожи начало покалывать; Арто привстал на своём насесте, тревожно вытягивая шею, и в целом выглядел так, словно готовился в любой момент броситься на помощь.
Я должна была испугаться до полусмерти, но всё ещё не боялась. Что-то в этом Сете выглядело неправильным и знакомым одновременно… неправильным и знакомым…
– У меня были временные трудности, – ответил Йен легкомысленно, однако взгляд его выдавал напряжение.
Вампир ухватил его за подбородок кошмарными пальцами – длинными, многосуставчатыми, лишёнными ногтей – и заставил приподнять голову.
– Вижу, – выдохнул он еле слышно и словно бы улыбнулся – линия губ наконец-то выровнялась. – Ты хорошо использовал мою кровь. Подарок не пропал зря. Ты не убит. Жив. Снова жив.
И вот когда он произнёс это – у меня точно щёлкнуло в голове, и накатило облегчение.
Всё встало на свои места.
– А ты мёртв, – сказала я.
Сет резко обернулся – и сложился пополам, склоняясь ко мне, очень низко, лицом к лицу. Глаза у него впрямь оказались чёрными и словно бы вогнутыми, как две рассеивающие линзы, за которыми клубился дым.
…я должна была испугаться, да.
Но медиумы не испытывают страха перед мёртвыми; просто не могут, это противоестественно, потому что мёртвые никогда не станут нам вредить.
– Верно, – откликнулся вампир – и придвинулся ещё немного ближе. – У меня была неудачная охота. Я был расстроен…
– Сет, – позвал Арто, выглядывая у меня из-за плеча; когда он подобрался, не заметила, кажется, не только я, но и Йен. – Сет, она некрасивая женщина. Совсем некрасивая. Страшная.
Прозвучало это почему-то как угроза.
На несколько секунд напряжение стало невыносимым; в горле пересохло, и всё тело точно бы онемело от призрачного холода, но в тот момент, когда я уже почти испугалась и едва не отпрянула инстинктивно, Сет выпрямился, сдвигая на лоб цилиндр, и суховато рассмеялся; мне почудилось даже, что он немного нервничает в присутствии Арто.
Чудеса… Впрочем, простым смертным опасно задумываться слишком долго о том, какие отношения связывают древних вампиров.
– Страшная, да, – согласился Сет. И добавил: – Я её не трону, нет. Задавай свои вопросы, Йен Лойероз. Я отвечу. Мы ведь пришли… поговорить о нашем друге Хорхе, да. Сегодня – поговорить.
Собственно, после этого Йен мог бы уже ничего и не спрашивать – сомневаюсь, что кто-то на трибунах рискнул бы озвучить смертный приговор для Хорхе после такой неприкрытой угрозы. На трибунах снова стало шумно, однако природа звука была совсем иной, нежели прежде: не сплетни, обсуждения и перешёптывания украдкой, а короткие, резкие распоряжения, перегруппировка и чары, чары, чары… Их ощущала даже я, обычный человек. Потерянные души также пришли в движение: белые и чёрные пушистые шары скакали по всей Арене, «пламя» то разгоралось, то сжималось в точку, а призраки разной степени антропоморфности то обращались в зыбкие тени и принимались носиться в воздухе, то замирали на одном месте чёткими, почти фотографическими отпечатками.
«А ведь никто не ушёл, – внезапно осознала я. – Ни один чародей».
И действительно.
Случись нечто подобное среди обычных людей, то к выходам бы толпы ломанулись, провоцируя давку. Здесь же первой реакцией было напасть на опасного чужака – и уйти в глухую оборону, если атака провалилась. За Сетом, вероятно, тянулась волна уж совсем мерзких, кровавых историй, и его провоцировать побоялись… Но даже так – никто и с места не сдвинулся.
– Для наших почтенных экспертов я вкратце изложу ситуацию, – тем временем заливался соловьём Йен. «Эксперты» тем временем расселись в креслах на возвышениях, материализованных специально для них, за исключением Ратхи, которая сосредоточенно засаживала цветами Арену, и Арто – он взлетел в ложу к Хорхе и примостился рядом с ним на перилах. – Итак, садовник Эло Крокосмия, чародей сколь одарённый, столь и уважаемый, утверждает, что Хорхе Альосо-и-Йедра вероломно напал на него, прикрываясь женщиной, а когда не сумел убить – заточил в бесконечную библиотеку…