Прочь из моей головы (СИ)

«О, в этом я бы не был так уверен…» 
К счастью, ноутбук оказался единственным, что пострадало при нашем поспешном отступлении. Со слов Тильды, перенос души занял всего несколько минут, но в результате я потеряла сознание и стала похожа на живой труп. Салли наоборот выглядела как плотно поужинавший вампир и даже улыбалась во сне, хотя смотрелось это жутковато. Через полчаса, когда доктор Энцо наконец извёлся до полуобморока, она очнулась – и первым делом принялась методично потрошить шкафы и поливать пол и стены из склянок, отбирая реагенты по какой-то своей системе. Затем взвалила меня на плечо, отступила к выходу…
– …и попросила у меня огоньку. Ну, как я могла отказать такой милой младшей сестричке? – ухмыльнулась Тильда и взлохматила Салли волосы.
– То есть от фабрики марионеток вы избавились? – уточнила я на всякий случай.
«Учитывая, какой дивной смесью наша милая маньячка оросила это проклятое место, то я сильно удивлюсь, если там в ближайшие сто лет вырастет даже подорожник, – с нескрываемым удовольствием подтвердил Йен. – А дурман – гораздо более требовательный цветок».
– Горело славно, – подтвердила Тильда радостно. – Я прямо залюбовалась. Мы успешно эвакуировались через туннель любви…
«Эй, это был туннель из мёртвой воды!»
– …и едва не столкнулись нос к носу с Франческой Датура. Но доктор Энцо был так добр…
«…так ценил некоторые части своего тела, без которых в его почтенном возрасте вполне можно и обойтись…»
– …что любезно предложил нам воспользоваться запасным выходом. Я его отблагодарила от всей души…
«…вырубила одним милосердным ударом и оставила под кустом…» 
– …и в итоге мы сумели убежать в последний момент. Думаю, госпожа Фра уже разобралась, что произошло, и отправила жалобу в клан Непентес с требованием, чтоб меня выдали на расправу, – так же весело заключила она. 
Внутренне я похолодела, представив, как на нас откроет охоту ещё одна могущественная чародейская семья. 
– Но это же плохо?
– Ой, ну меньше, чем маринованный чеснок и капроновые колготки, моя бабуля любит только указания, что ей делать, – отмахнулась Тильда. – Девяносто девять процентов, что бабуля назвала её старой потаскухой и посоветовала лучше воспитывать своих девок, чтоб они не лезли к Непентес.
– А один процент тогда на что? 
Тильда помрачнела.
– На то, что госпожа Фра явилась в наш Голодный Сад лично. И тогда, бабуля, наверно, такая… – она сделала паузу, прокашлялась и продолжила хрипловатым, будто прокуренным голосом с матросскими интонациями: – «Франческа, давно не виделись, красавишна! Гляжу, ты опять похорошела – только посмотри на эти щёки, они едва проходят в дверь! А какая талия! Мне до неё расти и расти!»
Губы у меня невольно растянулись в улыбке.
– Мы бы, наверное, подружились.
Йен ничего не сказал, но молчание у него стало очень выразительным – аж до мурашек. 
– Вряд ли, – с каменным лицом сказала Тильда. – В принципе, я бы, наверное, не возражала, чтобы вы дружили, но на расстоянии не ближе ста метров. Даже, наверное, ста двадцати. И только в моём присутствии. 
– Эм… Тебе видней, – дипломатично ответила я.
Инстинкты показывали, что на уровне глубже, чем обобщённые советы в популярном блоге, лезть в семейство Непентес не стоит. 
– Вы заканчивайте с едой, – добавила Тильда невзначай, возвращаясь за стол и сметая сломанный ноутбук в пакет. – И тогда обсудим кое-что важное. Мне тут прилетели новости из Запретного Сада, и они касаются всех.
Я подсознательно догадывалась, о чём она хочет поговорить, поэтому постаралась хоть как-то восполнить силы до того, как мы приступим к делу. После отключки на сутки меня шатало от слабости, в таком состоянии не то что сражаться – и чашку-то держать сложно. Будет плохо, если придётся убегать, а ноги подломятся в самый ответственный момент…
«Тогда твои подружки с лёгкостью отнесут тебя на руках, как принцессу, – заметил Йен. – Но подкрепиться всё же стоит. Ты потратила излишне много сил». 
Излишне? В каком смысле?
«Это всего лишь предположение: я не медиум и не могу в полной мере охватить все процессы, которые происходят в тот момент, когда душа перемещается из одной оболочки в другую, – задумчиво откликнулся он. – Но я заметил, что в какой-то момент Салли словно начала вытягивать из тебя энергию. Не чары, а нечто иное… у тебя резко замедлился сердечный ритм, упала температура, а у Салли наоборот зачастил пульс. Думаю, это произошло из-за того, что тело на самом деле ей не принадлежало, и потребовалось некоторое усилие, чтобы вживить душу».
 
И тут я задумалась.
Всё, что он сказал, очень хорошо ложилось на мои собственные ощущения и сны. Отделять Салли от себя было болезненно, но как бы не энергозатратно, сознание никуда не уплывало, а вот потом, когда я переместила её в чужое тело, начались видения и прочие спецэффекты. И ещё один важный факт: с ней явно было гораздо труднее, чем с другими «потерянными душами». Они вообще заметно отличались друг от друга: пушистыми сгустками, светлыми и тёмными, я могла, кажется, жонглировать весь день напролёт и не чувствовать усталости, а прикосновение к тому сгустку ужаса в тупиковом переулке Суона едва не стоило мне потери сознания. А присутствие Тони вообще вызывало приступ паники на уровне инстинктов… В чём разница? В размере? Вряд ли, пушистиков я себе в карманы тогда напихала на целый самосвал, да и категория «массы» и «объёма» для души совершенно точно условная…
«Конечно, я лезу не в своё дело, и не мне, обычному чародею, давать медиуму советы, – мягко вклинился Йен. – Но я бы предположил, что дело в том, сколько в этой душе осталось человеческого». 
От неожиданности я даже отставила тарелку, всё ещё наполовину полную.
– Слушай, а ты прав… – Тильда и Салли обернулись ко мне синхронно, одна – с любопытством, другая вроде бы равнодушно. – Не обращайте внимания, я так, размышляю вслух.
Хотя Йен и скромничал, он, пожалуй, дал идеальное определение – мера человечности. Воспоминания, эмоции, индивидуальность – чем ярче это всё было, тем «тяжелее» становилась душа. Тёмные и светлые сгустки – нечто безликое, не обладающее ни чувствами, ни личностью. Тот красный туман, который образовался над телом убитой чародейки, когда мы впервые столкнулись с Крокосмией, ощущался лёгким, но липким; ни гнева, ни ярости, ни боли… Пожалуй, он был квинтэссенцией удивления, сгустившейся «последней мыслью»: что, неужели меня можно убить? Тони словно бы осознавал свою смерть и существование после этой границы – почти человек, только запертый в рамках одного момента, самого-самого страшного. Души из Суона – наверное, то, что осталось от жертв маньяка, судя по воспоминаниям: страдание, отчаяние, немного фрагментов прошлого.
Но никто из них не обладал самосознанием в полной мере, как Салли или Йен. 
Пожалуй, если так прикинуть, только этих двоих и можно было назвать именно «потерянными душами», а всё остальное являлось чем-то иным. Воспоминаниями? Следами? Отпечатками в ткани мира? 
«Не заморачивайся пока, – посоветовал Йен. – Если всё это закончится хорошо, мы можем с тобой устроить совместное исследование и немножечко перевернуть мир чародеев кверху дном. Выпустим первую и единственную работу по изучению принципов функционирования медиумов и их воздействия на потерянные души – представляешь, какая слава, какое уважение будет нас ждать! Может, меня даже пригласят стать садовником…»
А ты хотел бы?
«Упаси Великий Хранитель, – посерьёзнел он. – Это шутка, милая. Поразмысли лучше вот о чём: если мы с тобой правы, то вернуть мою душу на место тебе будет гораздо проще». 
Потому что тело твоё изначально?
«Именно. Связь никуда не делась, и Крокосмия это доказал, когда пытал меня с помощью медиума. Так что, смею надеяться, тебе не придётся прикладывать почти никаких усилий, и до потери сознания я тебя доведу каким-нибудь другим, более интересным способом».
Я невольно улыбнулась. Ну, хоть одна хорошая новость за последнее время.