Прочь из моей головы (СИ)

«Подкрепление. На случай несговорчивости – а Хорхе очень несговорчив». 
– Что для вас утро, то для меня вечер. Потому повторю снова: нет, я не замечал ничего необычного, и если на этом всё, то закончим разговор. Уже поздно, и я хочу спать. 
Рыжая скрестила руки на груди.
– Мне казалось, что садовники не нуждаются ни в сне, ни в пище. Если бы я плохо знала вас, то подумала бы, что вы пытаетесь избавиться от меня.
Хорхе вздохнул, печально рассматривая содержимое своей чашки.
– Вы плохо меня знаете, и я действительно пытаюсь избавиться от вас, Николетт. Пока вежливо. Давайте расстанемся на этом и не будем портить друг другу хороший день.
Женщина переглянулась со своим спутником и, дождавшись кивка, шагнула вперёд; вокруг неё появилось белесоватое облако, от которого мне стало не по себе.
– Тогда спрошу прямо. Лойероз обращался к вам за помощью? 
Лицо у Хорхе приняло отстранённое и печальное выражение; он замешкался на секунду, но затем посмотрел на собеседницу в упор, и глаза у него слабо вспыхнули бледным золотом. 
– В последний раз я видел Йена пятьдесят лет назад, и, к сожалению, тогда он не попросил меня о помощи, а мне не хватило мудрости понять, что он нуждается в союзниках. Не искушайте меня, Николетт. Просто уходите. 
Она стиснула кулаки, и белесоватое мельтешение вокруг неё стало интенсивнее. 
– Этот ублюдок появился в прямом эфире. Он угрожал всем нам. И я должна поверить, что он решился на это в одиночку? Мы прочёсывали то место несколько часов! Он появился из ниоткуда и исчез в никуда! В городе, где по странному совпадению живёт его единственный союзник и учитель! Я не верю!
Ага… Значит, Йен не просто так подбивал меня переехать в столицу? Так и знала. 
«В мегаполисе легче затеряться, – откликнулся он охотно. – Но в то время я не собирался обращаться к Хорхе или как-либо использовать тебя».
Я хотела возразить… но передумала, потому что вспомнила, что после института меня в принципе сложновато было приспособить для чего-то полезного – после затяжной депрессии я не вылезала от психоаналитиков. Да и не только тогда; если задуматься, большая часть моей жизни была довольно… никчёмной. 
«Это неправда». 
Тем временем рыжая начала повторяться. Хорхе вежливо дослушал её, а затем прохладно заметил:
– Что ж, насколько я могу понять из вашей истерики – Датура действительно потеряли тело Йена, и сейчас вы очень напуганы. Но в чём вы обвиняете меня?
– Вы помогли ему, – выпалила, как выплюнула она. – Больше некому. Один бы он не смог вернуться. У него был сообщник. И это вы. И сейчас вы прячете его у себя. 
Уголок губ у Хорхе дёрнулся.
– Хотите устроить у меня обыск? 
Глаза у неё вспыхнули иссиня-фиолетовым – в буквальном смысле, как фонари.
– Да! Если понадобится, мы приведём за собой достаточно силы, и…
– Я не против, – вдруг улыбнулся Хорхе, и даже вне тела, с притуплёнными ощущениями я оцепенела от ужаса. – Обыскивайте. Я могу даже открыть свой разум. Но при одном условии: Датура заключат со мной нерушимый договор, и если вы не найдёте Йена, я заберу девять жизней из каждых десяти в вашей семье. Если вы так уверены в своих обвинениях – вперёд. 
Николетт со свистом втянула в себя воздух… и резко развернулась. 
– Мы уходим. Но не надейтесь, что это конец. 
Хорхе невозмутимо пригубил кофе из чашки.
– Разумеется. Даже смерть не обязательно означает конец, а переговоры – это, с вашего позволения, пинг-понг. Кстати, мячик на моей стороне. 
Каблуки Николетт грохотали по лестнице так, что я всерьёз засомневалась, выдержат ли ступени. Ну что, теперь хотя бы понятно, откуда у Йена это потрясающее умение выбесить собеседника парой фраз.
«Что ты, милая. В этой области я – гениальный самоучка». 
Когда шаги внизу почти затихли, Хорхе поставил чашку прямо на воздух и резко провёл пальцами по своему рукаву, точно песок стряхивая. Раздался странный звук, словно спичка чиркнула по коробку, но вместо искр в разные стороны разлетелись пёстрые перья, крутанулись в невидимых потоках воздуха – и закружились по площадке, одеваясь полупрозрачными птичьими силуэтами.
 
– Проводить и проследить, – приказал он коротко. И – развернулся к двери.
Почему-то я ужасно перепугалась, что Хорхе сейчас застанет Салли одну – и шарахнулась в сторону, пытаясь нащупать обратный путь. Йен глухо ругнулся, нас перекрутило между собой, мысли смешались на мгновение – тёплое «как же он блефует» ведь точно было не моё – и паника меня захлестнула. Я метнулась куда-то по наитию, как бабочка на свет…
…и чуть не врезалась лицом в пол.
Похоже, вернуться в своё тело мне удалось. Осталось разобраться, почему оно было вспотевшим, тяжело дышало и вообще лежало на полу. 
«Было скучно, – откликнулась Салли как-то слишком быстро. – Отжималась. Отжиматься полезно». 
Полностью согласна, но только не после утреннего купания, потому что тогда придётся купаться ещё раз… Йен? 
«Как ни удивительно, здесь. Но в следующий раз, будь так добра, предупреждай, что собралась возвращаться». 
– О, ну разумеется, – с трудом поднялась я и плюхнулась на стул. Бургер после физических нагрузок просился назад. – Так и сделаю. Быстренько перестану паниковать, расскажу тебе о планах на будущее и запаникую снова. 
«Вот и умница», – издевательски серьёзно откликнулся он. 
Когда Хорхе вернулся, дыхание я с горем пополам выровняла, но выглядела, полагаю, странно, поэтому он с ходу спросил:
– Вы следили за разговором, Урсула?
Сердце у меня дёрнулось и будто между рёбер застряло:
– А вы заметили, да?
– Нет. Потерянную душу сложно разглядеть, тем более я невеликий мастер в этом, – с улыбкой покачал он головой, занимая место за столом. – И ещё сложнее – отличить одну от другой, а тем более – что-то сделать с ними. Что не означает, впрочем, что таких мастеров нет, поэтому соблюдайте осторожность… Однако я рад, что пересказывать содержание разговора не понадобится. Что Йен думает по этому поводу?
«Датура – идиоты. А ещё похоже, что Крокосмия не делится с ними информацией, и об Урсуле они ничего не знают». 
Я послушно озвучила это – и запоздало сообразила, что та рыжая девица, Николетт, и впрямь считала, что Йен вернул своё тело. Более того, что он сделал это уже давно. Выходит, что фронт борьбы против самого страшного и ужасного чародея всех времён и народов не такой уж монолитный, каким был полвека назад? 
Слишком хорошо, чтоб быть правдой.
– Да, я тоже заметил, – Хорхе задумчиво постучал пальцем по столу. – До меня доходили слухи, что не все садовники в восторге от методов, которые используют Датура, но чтобы всё зашло настолько далеко… Значит, раскол действительно глубже, чем мне казалось. Тогда время играет против нас: когда каждый следит за каждым, невозможно долго скрывать информацию, и скоро обязательно всплывут и слухи о необычном лантерне, и визит самой Николетт из клана Датура в мою скромную обитель. Нужно действовать сейчас.
Первым моим порывом было спрятаться под стол и не вылезать оттуда примерно до лета – и в то же время понимала, что это совершенно бесполезно. Если раньше, до откровенной беседы с Хорхе, ещё оставалась иллюзия, что можно где-нибудь залечь на дно и переждать опасность, то теперь становилось понятно, что рано или поздно за мной придут. Точнее, за нами; ещё точнее, за Йеном внутри моей головы. 
Чудо, что никто не наткнулся на нас раньше.
Кстати, об этом типе в оранжевой куртке…. Как там его, Эло Крокосмия? 
– Насчёт пропавшего тела, – произнесла я неуверенно, сглотнув. – Не думайте, что мне нравится играть в детектива или там в экстрасенса, но если Йена в очередной раз украли и перепрятали пару месяцев назад, а душу его вообще полвека как потеряли, то зачем какому-то садовнику преследовать лантернов? Нет, ещё вчера мне казалось это логичным: этот Крокосмия наткнулся на меня в «Норе», потом увидел прямую трансляцию с Йеном, сопоставил одно с другим – и вот уже город стоит на ушах. Но теперь мне кажется, что логичнее было истолковать обращение с экрана, как это сделали Датура, и связать с исчезновением тела ранее: вроде как он вернулся и готов мстить, о чём и заявляет на весь мир.