Прочь из моей головы (СИ)
Ещё одно сообщение, от Вэллы, тоже пришлось закрыть. Нет, она давно была подписана на Куницу и мне даже, пожалуй, нравились её отзывы, но к каждому письму она прикрепляла просто тонны картинок, а интернет у Хорхе и так пыхтел на последнем издыхании.
Мирра критиковала мою орфографию… в который раз причём, не удосужившись свериться со словарём. Так. В топку, не сейчас.
«Девятьсот семнадцать. Отрезать ей руки. Девятьсот восемнадцать».
Да ладно, мы не настолько кровожадны… ну, я.
В письма от незнакомых пользователей соваться опасно – никогда не знаешь, на кого нарвёшься, даже если начало кажется адекватным. А сегодня мне позарез надо отвлечься от цветов и чародеев… Поэтому я без сомнений кликнула по письму от Бесстрашной Волчицы.
Она никогда меня не разочаровывала, хорошая девочка.
«Дорогая Куница! – начиналось сообщение. – Ты была абсолютно права! Он меня действительно обманывал! Твои советы очень помогли! Я разоблачила измену и пустила его на компост! Шутка!»
Я откинулась в кресле.
– Бальзам на моё сердце. Йен, знаешь, какие самые сладкие слова может услышать женщина?
«О, ну тут могут быть разные варианты, но у тебя всё однозначно, – откликнулся он. – Увы, вынужден тебя разочаровать – от меня ты их вряд ли услышишь».
– Ну да. «Ты была права».
«Не принимай близко к сердцу, у нас просто слишком разные весовые категории. Возраст, опыт и так далее».
– Да-да, похотливый старикашка…
«Ты что-то сказала?» – голос Йена стал вкрадчивым.
Ничего, совершенно ничего. Вот ещё – разговаривать в пустой комнате, что я, шизофреничка, что ли… Так, что там дальше пишет наша Бесстрашная Волчица?
«…и теперь с бабулей мы помирились, и она не собирается вычёркивать меня из завещания. Всё благодаря тебе, дорогая Куница! Мои социальные навыки по-прежнему ужасны, но теперь я могу честно и открыто говорить о том, что у меня на душе. Откровенность приносит свои плоды! Вчера я заговорила с коллегой, и она НЕ УБЕЖАЛА!»
Я согнулась пополам и уткнулась лбом в стол. Бо-оже, у меня потом синяк на лбу будет…
«Как не стыдно смеяться над преданными поклонниками», – заметил Йен, хотя, спорю, ему тоже было весело.
– Да я уверена… х-хе… что это тролль, – отмахнулась я, пытаясь восстановить дыхание. Незакрытая вкладка с письмом укоризненно светилась розовой рамкой. – Не может нормальный человек такое писать. Кто-то сидит и развлекается вечерами. Наверняка большой толстый мужик. Да, точно. Разведённый.
«Мне кажется, или ты что-то имеешь против мужчин?»
Я пролистнула письмо до конца и выдохнула. Бла-бла-бла, начальник грузит идиотскими заданиями, работа приносит только стресс, не хочется просыпаться по утрам… Честное слово, как будто методичку переписали.
– Кажется. Нет, ты сам посмотри – кто ещё может сымитировать письмо от девушки так бездарно? Ладно, уговорил, может, это скучающий школьник.
«Она пишет по ночам».
– Ну, тем более.
Хрустнув пальцами, я начала писать ответ.
– Итак, дорогая… э-э, нет, милая Волчица! Я очень рада, что ты наладила отношения с бабулей. Надо уважать старших!
«В наши безнравственные дни, когда мир словно сходит с ума, преемственность поколений и семейные узы становятся особенно ценными…»
– Эй, не влезай! Хотя… Ладно, добавлю. Так, теперь пару комплиментов – э-э, пусть будет «мне нравится твоя искренность» и что-нибудь глубоко индивидуальное… А! «Иногда мне кажется, что из всех читателей только ты меня понимаешь». Ага, и поучительную историю ввернуть…
Историю в итоге мы с Йеном вдвоём сочиняли на коленке, потому что ничего про выбор работы и про злое начальство у меня в загашнике не осталось. Да и с кого списывать шефа-тирана в «Норе»? Но вот тётя Гэб рассказывала как-то о подруге, у которой из маленькой пиццерии поувольняли курьеров, и когда последний из них ушёл сам, неуравновешенному боссу пришлось лично садиться на мопед и развозить заказы.
Кое-что переделать, поменять имена, подкрутить акценты – и получится то, что надо.
– …и если ты поняла, что тебе не по душе то, чем ты занимаешься, то уходи! Даже если тебе советуют обратное. Это твоя жизнь, и никто за тебя прожить не может – никакие доброжелатели и злопыхатели, так что слушай только своё сердце…
«Ты сейчас ей насоветуешь, пожалуй, – проворчал Йен. – А если бедняжка – действительно психопатка вроде нашей Салли, которая не умеет общаться с людьми? Бросит работу, потом вылетит из съёмной квартиры, пойдёт по миру…»
– …умрёт с голоду, – мрачно поддакнула я. – Не думаю. Шутки шутками, но в деньгах эта Бесстрашная Волчица, похоже, не нуждается. У людей в стеснённых финансовых обстоятельствах совсем другие приоритеты, а если она похожа на Салли, то тем более не станет голодать. Правильно?
«Тысяча восемьсот шестьдесят четыре. Еду можно отобрать. Тысяча восемьсот шестьдесят пять».
– Так, надо закругляться, – спохватилась я. Если она взялась контролировать режим дня, то засидеться за ноутом точно мне не позволит, а бросать ответ недописанным как-то не хотелось бы. Даже если Волчица и тролль на самом деле, мы переписываемся уже лет пять, она почти как родная… – Э-э, слушай только своё сердце. Но момент, чтобы уйти – как в той истории – надо выбрать правильно. Если твой тиран-босс заподозрит, что ты хочешь уволиться, то может сделать твою жизнь действительно невыносимой, поэтому постарайся подгадать удачный момент. Например, перед его отпуском. Сделай ему сюрприз, который он заслужил! И береги себя, милая Волчица!
«Аминь», – ехидно добавил Йен.
У меня оставалось где-то три минуты, судя по подсчётам Салли, но компьютер я выключила сразу. После блога напряжение действительно отпустило, но и сил не осталось никаких – только умыться перед сном и нырнуть под одеяло, не раздеваясь. Голова казалась заполненной тяжёлым воздухом – пустой и переполненной одновременно; сердце сперва частило, а потом замедлилось, успокаиваясь. Мне мерещился голос Йена, такой же мелодичный и пробирающий до мурашек, как всегда, но сегодня из-за него становилось жутко.
И очень, очень одиноко.
…кошка пила из этого ведра. Кошка это пила, значит, всё в порядке.
Их было четверо – тех, кто мучил его сам, а остальные стояли поодаль, но это не значило, что они не вмешаются. Половина из них – дети одиночек и отщепенцев, вторая половина – будущая прислуга Роз или тех, кто окажется на вершине через пятнадцать лет.
Нет, они не вмешаются.
– Опять молчишь? Лука, давай ещё раз.
Он сморгнул; ресницы слиплись, в одном ухе шумело – вода попала, и во рту был гадкий привкус скисших тряпок. Не страшно; в конце концов, кошка это пила, а она же не дура, правда? Надо перетерпеть, просто перетерпеть, Флёр всё быстро надоедает, сейчас она сломает ему чего-нибудь и свалит, и можно будет уползти к себе, очистить тело, он уже умеет, не в первый раз же.
Главное, чтоб не стошнило сейчас.
– Ты чего улыбаешься? Тупой, что ли? – Колено в белом чулке врезалось ему в переносицу, и на ткани остались разводы, сероватые и красные. – Тебе что, мало? Тварь тупая.
Если бы он был таким же, как они, если бы имел право ответить и знал, что на вспышку его чар не сбежится половина Розария, то можно было бы расшвырять их, впечатать в мягкие, сырые клумбы, щедро удобренные перед началом года. Но надо молчать. Другим можно… шутить. Развлекаться. Проявлять… фантазию. Что там ещё делают ученики, которым некуда девать силы?
Ему – нельзя. Он проклятое отродье. Их отчитают за чары, а его казнят.
Надо терпеть.
…но можно ведь пошутить в ответ, да?
– Госпожа Флёр, – разлепил он губы и посмотрел на неё снизу вверх, с головой, насильно запрокинутой до боли, до хруста в костях. Уродина. А ведь почти милая, когда не… когда всё не так. – У ваших ног я готов быть вечно, если этого желает ваше сердце.
Она была на четыре года старше, а всё равно вспыхнула до корней волос. Пнула – для разнообразия не его, а ведро – и выбежала из пристройки. Лука сразу разжал руку и побежал следом, но другие ещё оставались здесь и продолжали смотреть.