Прочь из моей головы (СИ)

И – привалился к моему плечу. Нахал.
– Кто в этом виноват, как думаешь? – пробормотала я и накинула на него часть своего пледа – хотя бы для того, чтобы на полоску кожи между задравшимся свитером и джинсами перестала таращиться, рискуя заработать косоглазие, женщина в соседнем ряду. – Впрочем, тебе можно. Тебе всё можно… 
Наконец поезд выбрался за пределы города и начал ускоряться; за окном замелькали облезлые рощи – голые чёрные ветки, словно росчерки тушью, сделанные наспех, серая акварель тумана, редкие яркие пятна зелени – кряжистые сосны, тис, можжевельник и, кажется, олеандр, разросшийся вдоль железной дороги. Кое-как притерпевшись к тяжести на плече и к размеренному дыханию, которое щекотало кожу, я листала на планшете статьи про Сен-Жюстен, благо в сети их хватало. Местечко оказалось популярное. Сейчас, в хмурое затишье между летними и зимними праздниками, поток туристов несколько оскудел, но весной, судя по отзывам, забронировать отель раньше, чем за три месяца, можно было и не мечтать. Основной контингент составляли влюблённые парочки и молодожёны – а также фотографы, ревнивые бывшие, журналисты свадебных изданий, начинающие писатели и студенты с факультета архитектуры. 
Последних, разумеется, интересовала не романтика, а мосты – как и нас с Йеном. 
Их было девять – плюс так называемый «Старый мост», закрытый для посещения, а потому как бы не существующий. Между реками, впадающими в озеро Сен-Жюстен, они делились почти что поровну: четыре пересекали Аржан и пять – Стилу. Течение Стилы в черте города расходилось в свою очередь на два рукава, так называемый Южный и Северный каналы, а остров между ними назвался Торговым – судя по всему, именно там и располагалась знаменитая круглогодичная ярмарка, фотографиями которой пестрели отзывы счастливых путешественников. Туда можно было попасть по одному из трёх действующих мостов: Мост Встреч и Мост Поцелуев тянулись через Северный канал, самый протяжённый в городе Мост Разлук – через Южный; там же, с юга, располагался и полуразрушенный Старый мост. Выше по течению Стилы, до развилки, был Автомобильный мост, а ниже, после слияния – Новый Пешеходный. 
Аржан тоже дробился на два рукава, но уже ближе к озеру, и они, видимо, считались слишком маленькими, чтобы давать им отдельные названия. Прогулочный мост выводил к крохотному запущенному берегу, усыпанному крупной галькой – к Собачьему пляжу, как называли его местные. Дальше начинался заброшенный парк без названия, за которым прятался узенький, буквально на одного человека, воздушный и ажурный Мост Фей. Чуть выше по течению, прямо перед развилкой, возвышался живописный Садовый мост, выгнутый крутобокой аркой – аккурат напротив городских садов. С него открывался, как писали, шикарный вид на старую плотину и водохранилище, а в ясную погоду просматривалась самая используемая горожанами переправа – Мост у Рынка, или попросту Рыночный. 
Тут я уже не выдержала и фыркнула.
Опыт путешествий у меня был не большой, но одно правило я для себя вывела: чем более вычурные и красивые названия у местных достопримечательностей, тем больше вероятность, что это новодел, сооружённый специально для туристов. Так и здесь: короткий поиск по сайту администрации показал, что мосты Поцелуев, Разлук и Встреч действительно были возведены сравнительно недавно, даже позже Автомобильного. Но вот самым древним, к моему удивлению, оказался не Мост у Рынка, а тот, на который я подумала бы последним.
Мост Фей.
Он выглядел точно так же, как на фотографиях полуторавековой давности – обманчиво тонкие опоры, теряющиеся в тёмной глубине Аржана, воздушные арки, кружевные перила из светлого камня, странный поворот-излом посередине и беседка без крыши аккурат на нём… С одного из чёрно-белых снимков растерянно смотрела барышня с парасолем, одетая в траур, а ногу её обнимал ребёнок, мальчик трёх-четырёх лет в матроске. Его взгляд казался гораздо более осмысленным, чем у матери – или сестры? – и, пожалуй, даже немного пугал. 
– Старые фотографии – зло, – пробормотала я и закрыла вкладку. 
 
Глаза уже болели от перенапряжения. 
У меня оставалась ещё пара дел, например, подтвердить бронирование номера или заказать на вечер столик где-нибудь в ресторане у рынка, но в сон клонило неимоверно. К тому же Йен был таким бессовестно расслабленным, тёплым, так тихо дышал… 
Я сама не заметила, как провалилась в сон. 
«…будешь моей мамочкой?»
Голос прозвучал так отчётливо, так близко, что на секунду меня парализовало от ужаса. Мышцы на ногах свело судорогой, и от боли сон раскололся, сложился внутрь себя – с хлопком, как лопнувшая лампочка; всё, что от него осталось – зудящая точка в мозгу, навязчивое, но почти неразличимое воспоминание. 
Мы с Йеном очнулись и зашевелились почти одновременно. И – уставились друг на друга, как-то совершенно одинаково хлопая глазами. Вот только я спросонья напоминала злую ведьму в саване, восставшую из гроба, а Йен – миллионера в шёлковом халате после вечеринки с безобразной оргией. То, что на нём были джинсы и свитер крупной вязки с распродажи, а на мне – брюки и мужская рубашка, к сожалению, ничего не меняло. 
Как всегда, впрочем.
– Кошмарный сон? – заспанно пробормотал Йен, жмурясь по-кошачьи. 
– Да подцепила чьё-то воспоминание по дороге, похоже, – вздохнула я, приваливаясь к его плечу и позволяя гладить себя по волосам. Поезд только отъехал от очередной станции и начал снова разгоняться, так что нас слегка вжимало в кресла и друг в друга; пахло растворимым кофе и горячими сэндвичами, и вагон гудел от тихих, слитных разговоров там и сям. – Ребёнок. Какой-то мальчик, мёртвый, наверное… Ты как относишься к детям?
– К мёртвым?
– Ну Йен!
– Не сердись, – примирительно поцеловал он меня в лоб и усмехнулся. – Вот ты была очаровательным ребёнком, но сейчас я бы не рискнул взять на себя ответственность за такое крошечное и прелестное создание. Не в ближайшие тридцать лет. 
В принципе я понимала, что Йен имел в виду. Запретный Сад штормило: у Крокосмии осталось немало живых сторонников, между разными ветвями Роз шла ожесточённая борьба за власть, мелкие семьи цапались друг с другом в надежде оттяпать кусок побольше в воцарившемся хаосе… Меня стабильно пытались похитить дважды в месяц, как по расписанию – ещё бы, такой удобный рычаг давления на самого сильного чародея. Ни одно покушение, конечно, успехом не увенчалось, но поток идиотов не иссякал. 
– Арто сболтнул на днях, что пещеры Кровавых Безумцев недавно встряхнуло, и в глубинах кто-то зашевелился. Или что-то, – добавил Йен в унисон с моими невесёлыми мыслями. – Если честно, я опасался, что Хорхе меня отправит к ним разбираться, но пронесло.
– Пронесло, – эхом откликнулась я, искоса глядя на мелькающие за окном смутные тени; казалось, что мы стоим на месте, а голые чёрные деревья бегут сквозь морось и сумерки, заполошно потрясая тоненькими ветками. – А мимо чего не пронесло? 
– Ты насчёт Сен-Жюстена? – откликнулся Йен, ощутимо расслабляясь. – Красивый город, тебе понравится. Я там, правда, лет шестьдесят не бывал, но в таких местах обычно ничего не меняется. Толпы отдыхающих на променаде, влюблённые парочки, адюльтер на каждом шагу, прекрасное вино и ужасные гостиницы.
Я прыснула со смеху:
– Звучит немного, э-э… устарело? 
– Тогда туристы, селфи, случайные связи и хостелы? Вино-то не устаревает, – фыркнул он. – К тому же самое любопытное в Сен-Жюстене отнюдь не вся эта мишура, а его мосты.
Он прервался и сделал знак проводнице; та отреагировала сразу – не удивлюсь, если рассматривала его украдкой. Вообще, насколько я знала, в экспрессах не было услуг по доставке из вагона-ресторана, и приличные люди на ужин ходили сами, ножками; но Йен как-то умудрился договориться, не прибегая к чарам, и нам пообещали – за щедрые чаевые – принести чего-нибудь горячего и чего-нибудь съедобного. 
И, пока мы ждали – развлекал меня историями о Сен-Жюстене. 
Оказывается, люди там действительно пропадали, но не так, как можно было бы подумать. Никаких трагедий, скорее, комедия положений. Как правило, события развивались по одному и тому же сценарию: влюблённые приходили к одному из знаменитых мостов, повязывали на перила ленточку на счастье… а потом вдруг оказывались на противоположных берегах. И каждый раз это легко объяснялось чем-то вполне реалистичным: карнавальное шествие прошло мимо с барабанами и конфетти, стая птиц пролетела, разукрашенные лодки проплыли, солнечное затмение началось – и всё, загляделись в разные стороны и сами разошлись.