Водородная Соната

— Слушаешь?
— Да. И это… это всё, что я делаю. Я сижу здесь и… — сказал он, улыбаясь — его улыбка, как подумала Тефве, самое искреннее и обезоруживающее из всего, что она могла вспомнить об этом человеке, — …слово "слушать" не совсем верное. Я сижу здесь и… впитываю Звук. Он становится частью меня, я становлюсь частью его. Это… таинство, блаженство, ошеломляющее откровение. Я… перенесен им, Тефве. В иную сферу. Местные жители здесь относятся к этому как к религиозному опыту. Я, конечно, далёк от такого восприятия, но все равно утверждаю, что для меня это так же важно, как и для них. Так же… глубоко. — Он слегка рассмеялся. — Тебе повезло, знаешь ли. Потому что это состояние приходит и уходит. И сейчас я, как спящий, нахожусь в самой поверхностной стадии сна, поэтому могу выйти из транса, чтобы послушать и поговорить с тобой. Я… я почти рад перерыву. Но ещё неделя, и я откажусь разговаривать с кем-либо, независимо от того, кто это может быть, из каких далей приехал или как срочно ему нужно меня видеть, а через две недели я буду настолько поглощён, что не смогу даже признать присутствие одного из помощников, пришедших сказать, что у меня посетитель. Вот тогда им придется кормить меня водой с губки и пытаться заставить проглотить крошки еды. — Он снова улыбнулся своей блаженной улыбкой. — Но ты сказала, что у тебя всё не просто. О чём ты говорила?
— Не просто, потому что в каком-то смысле меня здесь нет, Нгароэ, — сказала Тефве. — Я все еще хранюсь — технически — на корабле под названием "Вы Называете Это Чистым?", который сейчас находится далеко-далеко отсюда. То, что ты видишь перед собой, — копия. Я ощущаю себя в данный момент полностью собой, но на самом деле я воплощена в пустом корпусе корабля, соответствующим образом настроенном.
— Хм. Так, дай-ка подумать… Думаю, только Хассипура знал, где я спрятался на этот раз. Ты была у него?
— Да. Он всё ещё строит комплексы песчаных потоков на забытой жизнью равнине посреди пустыни на орбитале под названием Дибальдипен — с виду бесплодной пустоши, чьи проектировщики делают вид, что она выглядит естественной, хотя на самом деле является результатом излишне искусного моделирования погодных условий, чего они втайне стыдятся. — Она сделала паузу. — …Тогда я была в другом скопированном теле. Но ощущения расподобленности нет. Напротив, кажется, будто это я ехала через пустыню, чтобы поговорить со своенравной машиной, кстати, передающей тебе привет. — Она пожала плечами. — Хассипура был искренним и неироничным, насколько я могу судить.
КьиРиа улыбнулся.
— Да, я навещал его там, — сказал он. — Хонн, Дибальдипен. Мир песка и пыли… Хм… Но, как бы ни было, а мне интересно знать, что же вызвало такое распространение Тефвей? — спросил он.
— О, у нас происходит нечто необычное. И я бы даже сказала, неладное. То, из за чего они хотят, чтобы я спросила тебя кое о чем.
— Кто это "они"?
— Довольно стандартный конклав кораблей, пытающихся справиться с последним разрастающимся ЧП.
— Секция Контакта?
— Не совсем. Хотя некоторые корабли, связанные с СК, помогли мне добраться до Хассипуры, а теперь и до тебя.
— Я должен быть встревожен или польщен?
— Польщен.
— Хассипура сказал тебе, где я… добровольно?
— Да.
— И насколько легко было убедить его?
— Потребовалось время, но в основном это было просто проявление уважения, которое, по его мнению, ему причитается. Этот дрон требует определенной церемониальности в делах.
КьиРиа снова улыбнулся и кивнул.
— И ты оставила его в полной мере функционирующим?
— Конечно. Тем более, у него все ещё на удивление много амбиций в отношении своего унылого хобби.
— Итак, что тебе от меня нужно?
— Нам нужно, чтобы ты кое-что подтвердил или опроверг. Это займет некоторое время, чтобы объяснить.
— У меня есть время. А у тебя?
— Да. Дело касается Гзилта.
— Ах-ха!
— Они идут к Возвышению.
— Я знаю. И верю, что все пройдет гладко.
— Хорошо, что ты знаешь — сказала она и поведала ему всё, что знала сама.
 
Он сидел и слушал, время от времени кивая.
— Итак, — сказала Тефве, — Зихдрен Ремнантеры, похоже, думают, что ты сможешь подтвердить то, о чём говорится в послании высших зихдренов: Книга Истины — ложь, часть эксперимента по прикладной практической теологии или нечто в этом роде. И нас — Культуру — попросили помочь Ремнантерам с этим делом, плюс у нас есть своего рода обязательство перед Гзилтом.
— И насколько это может изменить ситуацию? — спросил КьиРиа с оттенком уныния. — Узнать правду — если это, конечно, правда?
Тефве пожала плечами.
— Не знаю, Нгароэ. И я не уверена, что кто-то знает. Но мы не можем просто так отойти в сторону. Думаю, правду всегда нужно искать. Я помогаю в этой безумной погоне, а у тебя есть ответ или часть ответа. Если ты помнишь… Ты помнишь?
Он просто сидел и молча улыбался ей. Снаружи доносился звук — огромная потусторонняя симфония бессмысленности по-прежнему наполняла маленькую, тёмную, как ночь, келью.
Тефве поняла, что у неё немного болит горло из-за того, что ей приходилось долго повышать голос. Прочистив его, она заговорила вновь:
— Ты говорил мне как-то, что ничего не забыл, что всё помнишь — всё это хранится в тебе, умножается, в исчерпывающих, ужасных, скучных, болезненных деталях. Деталях — ужасающих своей постылой банальностью. — Она сделала паузу, чтобы дать ему время ответить, но он все ещё молчал. — Было бы хорошо узнать, что ты знаешь обо всем происходящем, Нгароэ. Мне казалось, ты всегда относился к гзилтам по особенному. Это могло бы помочь им понять, разобраться, наконец, где правда, а где ложь. — Она снова сделала паузу, но он продолжал молчать. — Даже если мы узнаем что-то такое, чего им лучше не знать, по крайней мере, мы будем знать. И у нас будет выбор.
— Но кто мы для них, чтобы делать такой выбор?
— Их друзья.
— Правда?
— У Культуры нет эгоистических интересов, Нгарое, — сказала она, боясь вздохнуть, хотя и сомневалась, что он её услышит. Она почувствовала, что они понемногу начинают возвращаться к тем спорам, что были у них много веков назад. Тогда они неизменно заканчивались безрезультатно — если, конечно, не считать результатом взаимное раздражение, — и ей представлялось маловероятным, что в этот раз будет иначе.
Вид КьиРиа свидетельствовал о том, что слова её не прозвучали сколько-нибудь убедительно. Брови отшельника поднялись.
— Культура заинтересована во всем, к чему прикасается, — сказал он. — Мне казалось, мы когда-то договорились, по крайней мере, об этом.
— Может быть, и так, но никакого эгоистического интереса здесь нет. Мы просто хотим поступить правильно по отношению к тем, кто нам исторически близок.
— О, это старое оправдание.
— Может, хватит? — Она чувствовала, что снова начинает злиться на него, что едва ли могло помочь ей сейчас. — Это не оправдание. Это правда.
— Односторонняя правда…, - начал он.
— О, черт, — не выдержала она, отводя взгляд и скрещивая руки. "Ну вот, началось…" Она оглянулась, когда поняла, что он смеется.
— Что? — потребовала она.
— Я не могу помочь тебе, Тефве, — сказал он ей, глядя теперь куда-то вниз.
— Что? Почему?
— Просто не могу. — Он потянулся к боковой стенке кресла, нащупал там шнур и принялся дергать за него. Она услышала, как звукопоглошающая штора начала подниматься. Звук хлынул обратно в помещение, заполняя его, как лавина, ворвавшаяся в келью за мгновение до того, как та будет полностью сметена.
— Потому что, — прокричал он, — я избавился от этих воспоминаний несколько лет назад. — Он опять опустился на стул, обессиленный, как человек, долгое время лишенный солнечного света, которому наконец-то позволили снова встретиться с его теплом. КьиРиа сделал глубокий, удовлетворенный вдох и воскликнул:
— У меня их больше нет. Ни здесь. Ни на мне, ни во мне. Их нет. — Уши Тефве снова заложило от шума. Она уже не была уверена, что действительно слышит его слова — скорее, она читала по его губам. В келью проникало теперь чуть больше света через все ещё закрытые ставни.