За первого встречного

Со вздохом я отвернулась к стенке, надеясь, что мозг сумеет абстрагироваться и вскоре я засну, но соседке “по палате” стало скучно.
– Говорят, в Мельероне в это время года красиво, – сказала она и замолчала в ожидании ответа.
Я, будучи девушкой воспитанной, не могла игнорировать ее, хоть общаться мне и не хотелось. Вежливо “угукнула”, давая понять, что услышала, и это сорвало стоп-кран болтушки.
– Меня Лией звать. А вы куда едете? Я вот сыночков на море везу. В Мельероне сейчас еще не жарко, но уже и не холодно. Солнце кожу не испепелит, но загар будет красивым. Вообще-то, я впервые еду на море, раньше все как-то не до отдыха было. Сначала Тимми родился, потом Долли, а спустя три года – близняшки. Какой отдых с четырьмя детьми? Близняшки остались с матерью моей…
– В Глэйворк, – перебила я женщину, обрывая словесный поток. – Я еду домой, в Глэйворк.
Лия молча переваривала информацию. Я ее понимала: каждый, кто хоть раз слышал о Глэйворке, на какое-то время лишался дара речи. Вот и соседка моя как-то быстро решила, что с жительницей печально известной провинции лучше не иметь близкого знакомства, шикнула на пацанов и забралась на свою полку.
В купе на какое-то время воцарилась тишина. Я даже успела провалиться в сон, сладкий и тягучий, как патока. Накопившаяся за день усталость давала о себе знать, и в любой другой обстановке (более спокойной) я бы проспала целые сутки, но боги все-таки решили наказать меня за ложь перед священным алтарем.
Первая остановка, самая длительная из всех, была в Мельероне – курортном городке, утопающем в финиковых пальмах и наполненном ароматами разнообразной уличной еды.
Когда-то папа брал меня с собой на море, но это было так давно, что уже и не вспомнить. Потом он женился на Бетрикс, и родная дочь отошла на второй план. С тех пор на море ездила только Бетрикс, а я довольствовалась прудом на заднем дворе дома.
Лия шумно собирала свои вещи, которые зачем-то успела вытащить из чемоданов. До Мельерона ехали всего четыре часа, но Лие за этот короткий промежуток времени понадобилась пижама, платье, домашние тапочки, огромная косметичка и аптечка. Ее сыновья нетерпеливо мялись в коридоре в ожидании, а их мать гремела стаканами, трясла чемодан, с трудом запихивая в него тапки.
– Хорошей дороги вам! – крикнула она, покидая купе.
Дверь за ней захлопнулась, и я осталась одна. Надежда, что до Глэйворка доеду в одиночестве, не оправдалась. На этой же станции у меня появился сосед… Мужчина. Один.
Я моментально проснулась и села на полке, поджав под себя ноги. Находиться наедине с мужчиной в замкнутом пространстве мне не хватало силы духа, но бежать было некуда.
Незнакомец не обращал на меня никакого внимания. Пихнул чемодан под полку, лег и закрыл глаза. Я поразилась густоте его бровей, скользнула взглядом по тощим кистям рук, хмыкнула, заметив идеальный маникюр. К мастерицам красоты мужчины обычно не захаживают, но этот явно не проходит мимо салонов.
Нападать на меня с непотребствами никто не спешил, и я расслабилась. Под мерный стук колес мои веки вновь налились тяжестью, я завалилась набок и в полудреме провела оставшийся путь. Между столицей и Глэйворком было тринадцать остановок, и ни на одной из них мой сосед не вышел, чем очень меня заинтересовал.
Теперь я на него косилась с некоторой настороженностью. Слышала ведь, что в Глэйворке обычные люди не живут. Интересно, кто этот мужчина: оборотень или вампир? Впрочем, он ведь сел в поезд в Мельероне – солнечном приморском городе, который вампирам вряд ли по душе.
Утренний Глэйворк утопал в сыром тумане. Я выпорхнула из вагона, отошла в сторону, чтобы не мешать другим гостям провинции, и без удивления обнаружила, что на этой станции вышли всего двое: я и мой сосед. Хмурый брюнет на меня даже не взглянул, прошествовал мимо и скрылся в сумраке.
Я поежилась от ветра и крепче перехватила ручку чемодана. Зря все-таки обкорнала подол платья – голые ноги на сыром воздухе мгновенно посинели. Туфельки на высоких каблуках были моей страстью, но сейчас я прокляла их.
 
Вымерший вокзал, – а если точнее, то маленькая будка, в которой дремал скучающий кассир, – остался за спиной. Я шагала по мощеной дороге вглубь поселения, постоянно озираясь по сторонам, но из-за тумана ничего не видела дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. На листочке с адресом была нарисована четкая схема, как найти дом, и я надеялась, что иду правильно.
От вокзала до центра по прямой, потом повернуть налево и пройти мимо таверны, школы и мэрии. Жители самой оживленной части Глэйворка ранним утром беспробудно дрыхли, и только я, замерзшая и пожалевшая о своем решении переехать в провинцию, стуком каблучков по брусчатке нарушала царящий здесь покой.
 
ГЛАВА 3
 
Над аккуратными домиками возвышался темный лес. Легенды о нем ходили самые разные, но от каждой из них по коже пробегали испуганные мурашки.
Каким же было мое разочарование, когда я обнаружила свой подарок на его опушке! Взгляд метался от величественных сосен и кедров к дому, и только внешний вид последнего заставил меня остаться на месте, а не рвануть назад к станции.
Двухэтажный бревенчатый особняк с террасой и двумя балконами казался сошедшим с красочных флаеров строительных компаний. На таких еще яркими буквами написаны слоганы вроде: “Дом мечты для дружной семьи!”. Моя дружная семья состояла из одного человека, и такой громадный особняк мне был не нужен. Но я помнила, что это гостевой дом, который пользуется спросом, по словам моего мужа, а потому решительно шагнула за ворота во двор.
Запущенный сад требовал не одного дня работы, а через плети сухого вьюна пришлось пробираться босиком. Каблуки то и дело застревали в земле, путались в сорняках, и я едва могла удержать равновесие. Треугольный камень нашелся сразу – им оказался самый обычный булыжник, валяющийся справа от лестницы, а вовсе никакое не произведение искусства, как я думала поначалу, не видя его.
Тяжелый ключ заскрипел в замочной скважине, и входная дверь приглашающе отворилась. Я неуверенно замерла на пороге. Повертела ключ в руках, оглянулась через плечо – соседи наверняка в такую рань еще спали и не могли видеть меня, а значит, никто не примчится знакомиться ни свет ни заря. Если в Глэйворке вообще положено знакомиться с новыми соседями. Но, надо сказать, свежий грибной пирог или корзинка кексов в качестве подарка на новоселье мне бы не помешали. За последние сутки во рту маковой росинки не было, а в доме явно не найду ни куска хлеба. Разве что черствого или сгнившего.
Впрочем, голод отступил на второй план, когда я оказалась в гостиной. Дом рассматривала с открытым от восхищения ртом и радовалась, как дитя новой игрушке. Сами боги послали мне Рэймонда, не иначе!
Просторные комнаты были обставлены добротной мебелью, на широких окнах висели плотные шторы, на полу лежали толстые ковры. Спален на втором этаже обнаружилось целых восемь! Внизу были столовая и кухня, гостиная с камином, кладовые помещения. Внутренней отделкой строители пренебрегли, но голые бревна вовсе не портили вид, наоборот, придавали дому уют.
Ощущение одиночества и скуки накрыло почти сразу. Всю мою жизнь рядом со мной кто-то был: сначала гувернантки, потом отец, мачеха. Одна я оставалась только ночами в своих покоях, и уж точно никогда не жила самостоятельно. Как и кому платить за воду и свет? Что делать, если прорвет трубу? Я совершенно не готова к жизни в одиночку!
Пока привыкала к мысли, что этот дом теперь мой, хоть мозг и отказывался воспринимать действительность, сизый рассвет прогнал туман, но солнце не появилось, и небо оставалось серым. Мне слышались звуки жизни: крики петухов, лай собак, голоса. Соседи просыпались и принимались за работу, и, наверное, мне стоило дать Глэйворку знать о себе, но выходить за порог совершенно не хотелось.
Все, что я знала об этой провинции, было рассказано мне старым другом отца, который прожил здесь ни много ни мало двадцать лет. Его рассказы всегда начинались и заканчивались различными пугающими фактами, в которые, к слову, никто не верил, кроме меня. Да и я-то верила в силу возраста – мне тогда было лет десять, если не меньше.