Любовь джентльмена

– Да, милорд, – согласилась Маргарет. – Я как раз собиралась сказать то же самое.
Скрывая удовлетворение, Маркус кивнул, повернулся на каблуках и удалился.
Элизабет не спеша пересекла прихожую Честерфилд-Холла. Ее губы все еще трепетали, ощущая вкус губ Маркуса, пьянящий привкус того, что сводило женщин с ума. Хотя сердце теперь билось спокойнее, у Элизабет было такое ощущение, будто она только что преодолела бегом несколько миль.
Сняв перчатки, она направилась к лестнице – ей нужно было обдумать слишком многое. Она не ожидала, что Маркус будет столь решительно добиваться своей цели, и не была вполне уверена, что знает, как противостоять его настойчивости.
– Миледи?
– Да? – Элизабет остановилась и, повернувшись к слуге, заметила в его руке серебряный поднос с посланием желтого цвета. Хоть письмо и было совершенно безопасным на вид, Элизабет вздрогнула: почерк и пергаментная бумага были теми же самыми, что и в письме с требованием отдать дневник Хоторна.
Она покачала головой и глубоко вздохнула. Маркус придет сюда завтра с визитом, в этом можно было не сомневаться. Какое бы требование ни содержало послание, оно может подождать: читать его одной ей не хотелось. Элизабет отлично знала, насколько опасны задания агентства, и не воспринимала свое новое положение с легкостью. Теперь настойчивость Маркуса по крайней мере она использует с некоторой выгодой для себя.
Отпустив слугу, Элизабет поднялась по лестнице.
Какой печальный поворот судьбы – человек, приставленный защищать ее, именно тот, кому она меньше всего могла доверять!
  
Глава 4
 
В отличие от городской, усадьба на Гросвенор-сквер, Честерфилд-Холл, представляла собой обширное поместье, расположенное на значительном расстоянии от ближайшего дома.
Стоя в прихожей, Маркус передал шляпу и перчатки ожидавшему лакею, а затем последовал за дворецким в парадную гостиную; при этом от него не ускользнуло то, что когда-то его провожали и принимали как близкого родственника, а теперь не считали достойным таких привилегий.
– Граф Уэстфилд, – объявил слуга.
Войдя, Маркус задержался на пороге и, оглядев комнату, заинтересовался портретом, висевшим над камином. Покойная графиня Лэнгстон взирала на него фиалковыми глазами, такими же, как у дочери, и обаятельно улыбалась; однако в отличие от Элизабет в ее взгляде не было настороженности, лишь мягкий отсвет удовлетворенности своей судьбой.
Когда-то Маркус поклялся посвятить свою жизнь тому, чтобы сделать Элизабет столь же счастливой, как его мать; теперь же он хотел лишь удовлетворить терзавшее его желание и освободиться от ее проклятия.
Сжав зубы, он отвернулся от болезненного напоминания и увидел соблазнительные формы, вид которых преследовал его наяву и во сне. Когда дворецкий тихо закрыл за собой дверь, Маркус повернулся и закрыл дверь на замок.
Элизабет стояла у арочного окна, выходившего в сад. Одетая в простое платье из муслина, она выглядела столь же юной, как и при их первой встрече. Несмотря на множество интрижек, Маркус еще никогда не встречал женщину, которая влекла его столь глубоко и сильно, как Элизабет.
– Добрый день, лорд Уэстфилд, – проговорила Элизабет низким грудным голосом, от которого Маркусу сразу пришли на ум смятые шелковые простыни.
Неожиданно она взглянула на него весьма уверенно.
– Мой брат дома.
– Тем лучше для него.
В несколько шагов Маркус пересек комнату и поднес пальцы Элизабет к своим губам. Кожа ее была само совершенство, запах возбуждал. Лизнув между пальцами, Маркус наблюдал, как расширились ее зрачки и потемнела радужная оболочка. Потом он поднес ее руку к своему сердцу и крепко прижал.
– Теперь, когда твой траур позади, ты собираешься возвращаться к себе?
Элизабет прищурилась.
– Так тебе было бы проще, да?
– Разумеется, завтраку в постели и послеполуденным встречам будет способствовать более интимная обстановка, – спокойно ответил Маркус.
Вырвав руку, Элизабет повернулась к нему спиной.
 
– Принимая во внимание твою явную неприязнь ко мне, я бы этого не сказала, – проворчала она. – Я никак не могу понять, почему ты так жаждешь интимной связи.
– Физическая близость не обязательно влечет за собой интим.
Плечи Элизабет застыли под водопадом темных волос.
– Неужели? – Она фыркнула.
Смахнув воображаемую пылинку с манжеты, Маркус подошел к дивану, поправил сюртук и сел; он не хотел выказывать свое раздражение, а чувство вины и так посещало его достаточно часто.
– Я стал тем, кем ты меня когда-то посчитала. А что же мне было делать, дорогая? Сходить с ума от мыслей о тебе? Изнывать без тебя? – Он выразительно вздохнул в надежде, что тем вынудит Элизабет повернуться к себе лицом. Смотреть на нее было для него удовольствием, но через четыре года это превратилось в наслаждение, необходимое, словно воздух. – По правде сказать, я не удивился бы, узнав, что ты отказала мне в том небольшом утешении, в котором я нуждаюсь, из-за своего жестокосердия.
Элизабет резко обернулась, щеки ее пылали.
– И ты еще обвиняешь меня?
– А кого я должен винить? – Маркус открыл табакерку и достал щепотку табака. – Все эти годы в моих объятиях должна была пребывать именно ты, и, каждый раз деля ложе с другой женщиной, я надеялся, что именно она заставит позабыть тебя. И все же этого не смогла сделать ни одна из них. Я часто заставлял себя притворяться, что рядом со мной ты, что именно с тобой я занимаюсь сексом. Проклятие!
Ее руки сжались в кулаки.
– Почему тебе обязательно становиться таким, как мой отец?
– А ты предпочла бы, чтобы я стал монахом?
– Монах лучше, чем распутник!
– В то время, когда ты удовлетворяла другого мужчину и ни капли не страдала? – Маркус изо всех сил старался казаться спокойным и равнодушным, в то время как все его существо напряженно ожидало. – Элизабет, ты думала обо мне на брачном ложе? Тебя когда-нибудь преследовали сны обо мне? Ты когда-нибудь желала, чтобы в тебе был я? Чтобы мой пот покрывал твою кожу?
Элизабет долго стояла неподвижно, потом ее губы сложились в такую соблазнительную улыбку, что внутри у Маркуса все сжалось. Он внутренне приготовился к схватке, однако мысль о сексуальных домогательствах ему и в голову не приходила. Неужели он до сих пор так ее и не понял?
– Маркус, ты правда хочешь, чтобы я рассказала тебе о своем брачном ложе и о разнообразных способах, которыми Хоторн соединялся со мной? Хочешь знать, что ему нравилось больше всего, о чем он умолял? Или ты предпочитаешь услышать, что нравится мне и какой способ слияния предпочитаю я?
Элизабет медленно направилась к нему, покачивая бедрами, и у Маркуса пересохло во рту. За все время их общения она никогда не проявляла сексуальную агрессию. Он представил себе ее лицо на смятой подушке, ее, распростертую и готовую, когда другой мужчина входил в нее сзади. Челюсти его заболели от усилия, примитивная жажда обладания почти уничтожила его.
Распахнув полы сюртука, Маркус продемонстрировал, как под его бриджами напрягся член. Элизабет замедлила шаг и усмехнулась:
– Я не настолько невинна, чтобы с криком убежать, увидев возбуждение мужчины.
Нагнувшись, она положила руки Маркусу на колени. Теперь перед ним находилась чувственная полная грудь, почти вываливавшаяся из округлого выреза декольте с атласной оторочкой. В вечернем наряде ее грудь сдавливал корсет, но для дневной одежды ограничения были гораздо мягче, и Маркус не отводил взгляда от сокровища, демонстрировавшегося ему столь откровенно.
Будучи не из тех, кто упускает представившуюся возможность, Маркус протянул руки и положил их на грудь Элизабет. Вознаграждением ему стал ее резкий вдох. Из робкой девушки Элизабет превратилась в женщину с соблазнительными формами.
Сжимая и массируя ее соски, Маркус смотрел на ложбинку на груди Элизабет и представлял, как проводит по ней членом. Подумав об этом, он зарычал и, взглянув на ее рот, уловил горячее желание в том, как Элизабет облизала губы.