Алая сова Инсолье (СИ)

Главное, встала и повела истеричку куда-то, а та и топает, словно загипнотизированная, даже подвывать стала в разы тише.
И привязь мою не рвет, а разматывает, разматывает… будто у нее там клубок в кармане. Я на себя тяну, а он разматывается! Убью. Сначала выясню, как она это делает, а потом убью к шатту! Воскрешу и еще раз убью.
— Добро. Не ругайте жену, господин. Пусть бабы поплачутся друг другу на тяжкую долю, — отмахнулся трактирщик, не так поняв мое зверское выражение лица. — А мы на поиски. Вас не просим, все-таки посторонний человек.
— Погоди ты с поисками. — Я поморщился. Так не хотелось совать голову в петлю, аж до горечи во рту. И отвертеться никак. — Не с того конца ищете. Я раньше в наемниках у судебного исполнителя служил. Недолго, едва ль с полгодка-то, но ума-разума поднабрался. Так чего одному хорошему человеку не помочь другим хорошим людям?
Тьфу, аж челюсть свело от этой фразы. Где я — и где хорошие люди! Прям почувствовал, как моя честь некроманта и черного мага улетучивается, как пар с поверхности воды. Связался на свою голову с тощей дурой в перьях… Сам, главное, добровольно. Никто не заставлял.
  
Глава 37
 
Алла
Трактирщица немного успокоилась и занялась приготовлением похлебки, не рискуя пересолить ее слезами. А что делать? Здесь и сейчас такая жизнь. Каким бы сильным ни было горе от потери одного ребенка, остальные живы, и их надо кормить. Не просто в прямом смысле слова — похлебкой, но и тем, что гости трактира тоже получат свой обед вовремя и заплатят за него. 
Я осторожно шла через заставленный мебелью зал и сматывала в клубочек неожиданно растянувшиеся нити Инсолье. Во-первых, мне было не по себе о них запинаться, а во-вторых, я надеялась на другом конце нити найти самого производителя фиолетовой пряжи. Мне надо было сказать ему кое-что важное.
Внезапно ниточки вздрогнули и растворились в воздухе. Но хозяина исчезнувшей магии я так и не увидела. Стало… не то чтобы страшно. Просто холодно. А вдруг он насовсем ушел?
В целом я же примерно этого все время и ждала. Рано или поздно ему надоест со мной возиться. Всем надоедало. Всегда. Завести короткий роман со слепой — это интересно и даже слегка экзотично, но жить рядом…
Пришлось остановиться и несколько минут дышать. Нет смысла заранее дергаться, мы полчаса как расстались, и я не знаю, о чем думает Инсолье. Может, он просто занят. Но тогда и мне стоит вспомнить, что я не приложение к нему.
Значит, стоит самой разобраться с тем, что я обнаружила. Раз уж я взялась и обещала Азу… Да и жалко мальчишку. И маньяков я не люблю.
Дверь на улицу нашлась быстро. Котенок в кармане притих и не мешал. Остатки нитей окончательно растаяли в воздухе. Я вдохнула, выдохнула и шагнула за порог в уличный шум. Раз заклинание развеялось, значит, никто не против того, что я пойду по своим делам сама. 
Но для начала нужно свернуть вот сюда, здесь никого нет. И вытащить подушку. Очень уж с ней неудобно. А вот вуаль можно оставить. Я в своих смазанных мультиках видела еще несколько женщин с закрытыми лицами на этом торгу, значит, они тут не настолько редки. И без беременности будет проще не привлекать внимания. Особенно если вывернуть накидку наизнанку, темной подкладкой наружу. Под ней отлично пряталось белое платье, и я сразу затеряюсь в толпе.
Мне нужна была лавка, где продают душистое мыло. Пока Долорес плакала на кухне, я успела заглянуть в каморку, в которой тут спал младший сын. Чистенько, тесненько, в целом прилично. И очень необычно пахнет…
Когда хозяйка самую малость успокоилась, рассказав мне, каким хорошим мальчиком был ее Васко, каким толстеньким, смешным, умным и послушным, я осторожно спросила: а чем так приятно пахнет? Может, хозяйка стирает белье с травами или мыло у нее для сыновей особое? 
И узнала, что ничем таким тут детей баловать не принято. Мало того, сама женщина ничего особо приятного не чувствует. Откуда тогда этот запах?
Долорес пожала плечами и отмахнулась, снова нырнув в воспоминания о детстве Васко и в гороховую похлебку для гостей. Только вскользь сболтнула, что небось так в только центре пахнуть может, где дорогое мыло продают. А я тихонько покинула кухню и пошла…
 
Пошла проверить, чем пахнет местное мыло. Все равно больше ни одной зацепки у меня не было. А лавка с мылом — что может быть банальнее для женщины? 
Первый найденный мной прилавок с банными принадлежностями сразу пришлось отсеять. Запах трав там, конечно, был, но тут мыло скорее воняло, чем пахло. И как продавец ни нахваливал свой товар, даже «заморские парфюмы» не пришлись мне по нюху. Нет, обычную мяту для себя я бы купила. Но запах в каморке пропавшего мальчика был тоньше и сложнее. А значит — заметно дороже.
Вот по «дорогому» адресу недовольный лавочник меня и отправил. Заявил, что раз я такая привередливая, то лавка южных благовоний на центральной площади — для меня. Если, конечно, денег хватит. А то на богатую госпожу я не похожа. Да что там, я, по мнению обиженного лавочка, даже на местную куртизанку не тянула, чтобы в центре отовариться. 
Но я его все равно поблагодарила, вышла из мыльной лавки и застыла в нерешительности, прислонившись спиной к теплой стене дома, чтобы не мешать тем, кто идет мимо.
В самый центр дойти можно. И я даже не заблужусь. Но народу там — очень плотная толпа. И мне в такой неуютно. Даже поблизости — и то не по себе. Что делать? 
— Мяу. — На плечо из кармана вскарабкался котенок. Мне кажется или она как-то слишком быстро растет? — Мя-а-ау.
Очень странно, но я поняла, чего хочет маленькое существо. Перейти дорогу и завернуть за угол, а там…
— Убери эту гадость обратно. Я тебе раз двадцать повторял, что кошек тут не любят. Даже белых. А если и держат, чтоб мышей ловили, то на руки никогда не возьмут. Этот комок шерсти сделает тебя центром внимания всего народа. А там уже и разоблачение, и гонение, и костер…
— Зато она тебя нашла. — Я подставила ладонь, и котенок послушно переступил лапками, потом нырнул в рукав. 
— Я всегда был тут. Просто ты слепая. 
— А она нет. — Улыбка сама раздвигала губы. Да, я ему рада. Стоит признать для себя хотя бы. Не знаю, в чем тут дело. Даже не в привычном одиночестве, которое этот человек разгоняет уже своим вечным ворчанием. Просто… просто он мне нравится. Вот такой странный, откровенно недобрый к людям, но мне-то он ни разу не сделал ничего плохого. Наоборот. А при том, что всех остальных Инсолье откровенно не любит, ценить его доброе отношение ко мне нужно вдвое. 
— Вот я удивился, да, кошка — и не слепая. А то я этого не знал. Куда тебя понесло? И что ты, позволь спросить, прямо сейчас делаешь? — В его голосе прорезался опасный сарказм. Сейчас ругать будут. Значит, надо ошарашить. А лучше всего — ошарашить правдой, это бьет вдвойне. 
— Знаешь, оказалось, что на привязи спокойнее. — Я покаянно вздохнула. Но умолчала о том, почему именно мне спокойнее, когда он ко мне привязан. Его же фиолетовой ниткой. — В каморке мальчика очень странно пахло. Будто дорогими духами. Это самое необычное в его жизни, что мне удалось найти. Поэтому хочу проверить, откуда запах. 
— Ну раз спокойнее, то отлично. Значит, не сильно обидишься. — хмыкнул он, и я почувствовала, как на левом запястье защелкнулся какой-то браслет. Прохладный, гладкий. По ощущениям — металлический. С одной круглой подвеской, похожей на монетку. — Вот теперь пошли нюхать лавки. 
  
Глава 38
 
Инсолье
Ну кто бы сомневался. Как только я исчез из ее поля зрения, эта блаженная опять сбежала. Даже минуты не раздумывала! Да шатт, она даже трактирщика не изволила спросить, где ее муж, просто взяла и как была, закутанная да с животом, куда-то поперлась!
Дура. Как есть дура. Не ходят южные беременные женщины поодиночке, я ж ей это раз двадцать говорил. А, видимо, капал на мозги не зря, раз подушки она в каком-то переулке вытащила. Но все равно — дура. Пошаркала бодренько в сторону торговых площадей, не замечая, как на нее все оборачиваются. Да потому что даже ходит она не как нормальная женщина!