Нас не сломить

Вскоре пришло еще одно печальное известие. Лишенный медицинской помощи, от пыток и истощения в тюрьме Инсейна скончался У Лоун Тхейн. Его смерть вызвала новый взрыв негодования.
— Потеря У Лоун Тхейна — большой удар для нас. Он не просто умер — его замучили до смерти, — гневно сообщал У Аун Бан.
Спустя шесть дней после смерти У Лоун Тхейна в его доме собрались руководители крестьян. Мать и дочь умершего были вне себя от горя. Ун Ту Хан успокаивал несчастных женщин, но в его груди клокотала ярость против палачей. Праведный гнев зажег сердца чинов. Они неукротимо рвались в бой. Гибель У Лоун Тхейна всколыхнула всю волость, привела в волнение даже поостывших и струсивших крестьян. Событие это облегчило подготовительную работу У Шве Тейна и его помощников, однако, когда дело доходило непосредственно до формирования боевых отрядов, большинство жителей волости, прослышав о тяжелом положении галонов, старались держаться в стороне.
Староста Пхаунджи У Не Тхун был отлично информирован о каждом шаге крестьянских руководителей, но не отваживался на решительные меры, притворяясь, будто ничего не замечает. В действительности он постоянно держал в курсе всех местных событий свое начальство в Хлеку. Между тем солдаты в волости пока не появлялись. Время шло, и боевой пыл повстанцев постепенно остывал. Но тут произошло событие, которое в той или иной мере затронуло интересы всех крестьян; оно-то и послужило поводом ко всеобщему возмущению.
Однажды в Оунхнепине появился старший лесничий Сан Тин со своими помощниками. Остановившись в доме Ко Чо Та, они занялись маркировкой деревьев, подлежащих валке. С собой у них было ружье. В тот же день в деревню заглянул Ко Со Твей и, узрев ружье, решил со что бы то ни стало им завладеть.
— Ко Чо Та, — обратился он к своему другу, — у нас скоро будет ружье.
— Откуда ты его возьмешь?
— А нам его даст Сан Тин.
— Да ты что, Ко Со Твей? — всполошился Ко Чо Та. — Из-за этого ружья потом беды не оберешься.
— Будь что будет. Мы ведь давно ждем повода. С тех пор как они загубили У Лоун Тхейна, я жду не дождусь встречи с солдатами. Вот мы им покажем, — возбужденно проговорил Ко Со Твей, потирая ладони.
— Ты только подумай, что ты говоришь! Если в волости начнутся волнения, крестьяне не смогут сеять рис. Как же они будут существовать весь год, — горячился Ко Чо Та.
— Я-то ведь тебя отлично понимаю. Ты печешься только о своих интересах. Боишься, когда начнутся большие дела, ты лишишься доходов.
Возмущенный Ко Со Твей не стал с ним больше разговаривать. Про себя же решил, что выкрадет ружье тайком, когда лесник займется маркировкой деревьев, либо подкараулит его на пути в деревню и отнимет силой.
Дома удрученного Ко Чо Та встретила пьяная компания.
— Ты где пропадаешь? — заплетающимся языком спросил Сан Тин. — Почему не уделяешь внимания своему начальнику?
— Я отлучался по делам, — мрачно пробурчал в ответ Ко Чо Та.
— Мы, между прочим, не возражали бы выпить еще, но у тебя ничего не нашли. Ну-ка поищи как следует.
— Сейчас, сейчас, — успокоил его Ко Чо Та и послал своего работника за рисовой водкой.
— Послушай, Ко Чо Та, я разрешу тебе валить любые деревья и продавать кому угодно, но с одним условием: за это ты выложишь мне тысячу джа наличными, — продолжал Сан Тин.
— Тысяча — многовато, — усмехнулся Ко Чо Та. — У меня сроду таких денег не было.
— Рассказывай сказки. Я же знаю, что ты вернешь себе эту сумму с лихвой. И перестань торговаться, а то у меня с тобой будет разговор короткий — вообще не разрешу рубить лес.
— Нет, нет! — поспешно возразил Ко Чо Та. — Я готов вас отблагодарить, но в разумных пределах.
— Что значит — «в разумных»? Сколько это будет в деньгах? — сурово вопрошал Сан Тин, вперив в него хищный взгляд. — Ты что же молчишь? Мне нужна тысяча. Понимаешь: ты-ся-ча, — повторил он с расстановкой. — Ведь я о тебе пекусь… Неужели для такого благородного человека, как я, тебе жаль тысячи?
Вернулся помощник Ко Чо Та с водкой. Сан Тин залпом выпил полный стакан.
 
— Ну что, согласен? — спросил он, стукнув с остервенением пустым стаканом по столу.
— Тысячу никак не могу.
— Ну ладно — восемьсот.
— Нет у меня и восьмисот.
— Ладно уж, так и быть — семьсот! Но имей в виду, это мое последнее слово. Хочешь плати, не хочешь — до свидания.
Ко Чо Та до смерти жаль было семисот джа. Но без разрешения на рубку леса он вынужден был бы отказаться от этого выгодного промысла, а больше ждать доходов неоткуда. И, прикинув в уме, что эти необходимые затраты он покроет в сравнительно короткий срок, решил согласиться.
— Если согласен — выкладывай денежки!
Ко Чо Та нехотя пошел в другую комнату и вернулся с пачкой банкнот.
— Вот так-то лучше будет, дорогой мой лесник. Теперь можешь рубить, сколько тебе вздумается, — сказал Сан Тин, с видимым удовольствием пряча деньги в карман. И, опрокинув еще полстакана, добавил: — Что ж, деньги у нас теперь есть, да одними деньгами на этом свете счастлив не будешь. Поищи-ка нам на ночь какую-нибудь бабенку.
Ко Чо Та остолбенел.
— Но у нас нет продажных женщин.
— А нам не обязательно продажную. Выбери любую, можно из бедных.
— В деревне и бедные женщины этим не занимаются.
Сан Тин начал терять терпение.
— Вот что, друг мой, больно много ты рассуждаешь. Делай, что велено.
— Но если я не могу?
— Коль скоро я приказал — сможешь.
— Глянь-ка, Сан Тин, кто-то казенный лес везет, — сказал один из подручных старшего лесничего, указывая на повозку, доверху груженную дровами.
— Остановить его! — приказал Сан Тин.
Двое, прихватив ружье, бросились наперерез повозке.
— Да он не лес везет, а дрова, — попытался вступиться за соседа Ко Чо Та, но Сан Тин ничего не желал слушать. Едва держась на ногах, уставившись невидящими глазами на дрожащего от страха крестьянина, Сан Тин грозно вопрошал:
— Ты почему воруешь государственный лес?
— Я лес не ворую. Это дрова, — оправдывался несчастный.
— Лес, дрова — какая разница. Это государственная собственность, а ты ее присвоил. Я арестовываю тебя.
— Сан Тин, наши крестьяне рубят лес только в тех местах, где это разрешено, — сказал Ко Чо Та.
— Тебя не спрашивают! Ну-ка прочь отсюда! — прикрикнул на него Сан Тин.
— Я не воровал. Я брал там, где дозволено, — без конца повторял крестьянин.
— У тебя сестра есть? — спросил вдруг Сан Тин.
Крестьянин отрицательно покачал головой.
— А жена?
— Жена есть.
— Тогда вот что. Если не хочешь, чтобы тебя осудили за воровство, пришли мне на ночь свою жену, — приказал Сан Тин.
— Вы не имеете права! — снова вступился за крестьянина Ко Чо Та. — Его жена приходится мне сестрой.
— Слушай, ты мне надоел. Пошел прочь отсюда! — процедил сквозь зубы Сан Тин и так толкнул Ко Чо Та в грудь, что тот упал. Вскочив на ноги, Ко Чо Та подбежал к повозке, схватил топор и изо всех сил ударил им по голове Сан Тина. Тот, как подкошенный, рухнул на землю. Один из помощников Сан Тина вознамерился было выстрелить в Ко Чо Та, но удар Ко Со Твея свалил и его. Приспешники Сан Тина бросились врассыпную, а Ко Со Твей схватил валявшееся на земле ружье и принялся стрелять им вдогонку. Однако они улепетывали так стремительно, что даже пули их не могли настигнуть. Оба главные чиновника пали жертвой собственного произвола — они скончались на месте, не приходя в сознание.
Через три дня после этого происшествия солдаты и полиция буквально наводнили почти все деревни волости. Их было так много, что У Шве Тейн и его товарищи не решились оказать им сопротивление. Разыскивая поспешно скрывшегося с семьей Ко Чо Та, солдаты рыскали по домам, арестовывая ни в чем не повинных жителей. Среди задержанных оказался и Ко Лун Пьей из Поуты. Его отправили в Хлеку и там учинили ему жестокий допрос, пытаясь выяснить, кто убил Сан Тина, а также имена крестьянских руководителей волости. Но Ко Лун Пьей мужественно молчал.