Накажи меня любовью (СИ)

— Из квартиры я тебя выгонять не собираюсь. Можешь не трепыхаться. А свои вещи я уже перевез. — воцаряется тяжелое молчание. Я смотрю в стену, он гипнотизирует дверь. Нет больше двух любящих людей, остались от них только пустые оболочки, разошедшиеся по углам. — Родителям твоим я о разводе ничего не говорил. Сама объяснять потом будешь. — бросает грубо, жестко. Не слова, а настоящие кирпичи. А потом внезапно добавляет: — За отца не переживай, его стабилизировали. Сначала его подлатают здесь, а потом полетит долечиваться в Германию. Я договорился.
— В смысле? — от этих слов я вскидываюсь и подрываюсь н а кровати. — Что стряслось с отцом?
— Не важно, — окидывает неприязненным взглядом и берется за ручку двери. — У матери потом сама узнаешь.
— Костя, — я сползаю с кровати и иду к нему. — Раз начал — договаривай. Не измывайся надо мной попусту. Хотя бы в память о прожитых вместе годах, — добавляю тихо.
— Его ночью увезли в больницу с инфарктом. — и бросив напоследок эти страшные слова, уходит, стукнув дверью.
Я же медленно оседаю на пол, чувствуя, как сжимаются стены, грозящие раздавить мое тело в лепешку.
Глава 41 Главное — держаться
— Мне очень жаль, Тая, — Зоя тяжело вздыхает и нервно теребит руки. В первый раз на моей памяти подруга выглядит такой задумчивой и удрученной.
В ответ лишь киваю, растирая руками уставшее лицо. Последние дни я живу в каком-то нескончаемом кошмаре. Лишь седативы и беспокойство за родителей держат меня на плаву, не давая захлебнуться тоской и болью.
— Таюш, скажи, что у вас произошло? — голос подруги серьезен. — Костя сказал, что вы разводитесь. Но как так? Почему? Неужели из-за выкидыша? Но это же не приговор, в наше время можно найти решение почти любой проблемы. Были бы средства и желание.
— Не в этом дело, Зоя.
— А в чем тогда? — пожимает плечами. — Я не понимаю.
— Я изменила твоему брату.
— Что? — от шока, прозвучавшего в голосе, меня передернуло. Смотрю на удивленное лицо и гадаю, на каком этапе недоумение сменится разочарованием и презрением. — Но почему? У вас же все было хорошо? Вы же такими влюбленными глазами смотрели друг на друга еще пару дней назад? Как это могло все угаснуть?
— Из-за одной моей ошибки.
Я рассказываю ей все о том ужасном вечере, не скрываясь. Заканчиваю пояснениями врача о том, что взаимодействие анальгетика и алкоголя навлекло на меня беду.
— Тая, как же так? Как ты могла изменить Косте именно с ним? — вскрикивает подруга.
— Зоя, ты меня вообще слушала? Думала, я знала, что это он? Увидела, воспылала страстью и бросилась на шею? Нет, этого не было. Я Костю видела перед собой, понимаешь? — я повышаю голос, не замечая этого. Хочу, чтобы она поняла. Все, чего я хочу — простого понимания. — А этот мудак воспользовался ситуацией.
— Ты понимаешь, что это звучит не очень правдоподобно, уж прости.
— Не веришь? — чуть не плача, смотрю на нее.
Зоя молчит, некоторое время наворачивает круги по палате. Потом подходит и присаживается на самый край кровати.
— Я, пожалуй, верю. Но вот Костя. Он не поверит. А уж про прощение я вообще молчу.
— Так я и не питаю иллюзий насчет этого. Он мне сказал о том, что Стас работает над нашим разводом. Я не буду препятствовать.
— Это просто абсурд какой-то. — Зоя всплескивает руками и снова начинает расхаживать по палате. — В голове не укладывается. Нет, ну какой мудак, а. Совести, видимо, совсем нет. Завидный жених, мать его за ногу. Как будто баб мало вокруг было. Что делать будешь?
— А что я могу ему сделать? Помимо того, что сломала нос. Только надеяться, что прилетит кармический бумеранг. Хотя если он и прилетит, брак мой от этого все равно не склеится.
Некоторое время сидим молча, не зная, что еще сказать друг другу. Потом Зоя встает, кладет на столик корзиночку с фруктами и собирается на выход.
— Зой, ты может попробуешь поговорить с Костей? — прикусив губу, решаю использовать свой последний шанс. Объяснить, почему все так получилось. Может, тебе он хотя бы немного поверит.
 
— Постараюсь, но ничего не обещаю. Сама понимаешь.
***
Из больницы меня выписывают в следующий понедельник. В первый день августа. За эти дни я физически полностью поправилась, чего нельзя было сказать о моем душевном состоянии. Я по-прежнему была в полном моральном раздрае, хоть и старалась усиленно бодриться.
Утешало лишь то, что состояние отца медленно, но уверенно шло на поправку. Первым делом после моей выписки мы с мамой направились навестить его.
При виде меня папа заметно повеселел, тут же сел в кровати и взял меня за руки.
— Тая, милая моя. Как я рад, что с тобой все хорошо.
Я кидаюсь к нему на шею точно так же, как делала в детстве, когда мне ночью снился кошмар или днем обижали во дворе мальчишки. Я всегда знала, что папа поможет, защитит и успокоит. Так и сейчас, я утопала в объятиях родного человека в попытке укрыться от жизненных невзгод.
— Тише, Тая. Не переживай. Ты же у меня сильная девочка? — я киваю в ответ. Только ради них с мамой я удерживаю свой рассудок на грани. Ежечасно повторяю про себя как мантру, что должна держаться, должна, обязана. Ради родителей, не ради себя. — Все у вас получится. Пролечитесь или сделаете ЭКО, но внуков мне обязательно подарите. Так что не порти себе нервы раньше времени.
— Обязательно подарим, — утираю слезы и стараюсь держать лицо. Папа о грядущем разводе не подозревает — мы с мамой всячески оберегаем его от этой новости. Пусть подлечится сначала, а то лишние переживания его точно добьют.
Выйдя из палаты, беседуем с лечащим врачом, который настроен довольно оптимистично и заявляет, что дней через десять отец вполне способен будет перенести перелет. Заодно сообщает, что все бумаги будут готовы к нужному сроку и услуги немецкой клиники уже оплачены. И даже билеты на самолет уже забронированы.
Естественно, нет нужды спрашивать, кто постарался. Стоит отдать Косте должное. При всей ненависти ко мне он поступил по-человечески с моими родителями. И за одно это я буду бесконечно ему благодарна.
— Мам, — можно я немного поживу у вас? — неуверенно спрашиваю, пока мы идем к машине. И да, я наконец снова смогла сесть за руль, хоть мама и опасалась пускать меня к транспортному средству. Но нет, вела я весьма уверенно, руки не дрожали. Ноги тоже. По-моему, мне становилось даже немного легче в процессе вождения. Когда было на чем сосредоточить свое внимание.
— Конечно, Тая, это же и твой дом тоже. — мягко отвечает мама, внимательно на меня смотря. — Об этом даже спрашивать не нужно.
— Хорошо, — маму новость о том, что Костя от меня ушел, поразила до глубины души, но с расспросами она не лезла. Видела как мне хреново и не хотела усугублять. А может, надеялась, что все еще наладится. Милые бранятся — только тешатся. Так, кажется, говорится? Только вот не в нашем случае.
Квартира встречает нас мертвой тишиной и спертым воздухом. Мама спешно идет открывать все форточки, а я с болью оглядываюсь вокруг. Замечаю, что с полок пропали мои фарфоровые статуэтки, от картин и семейных фотографий на стенах не осталось и следа. Нет мужской обуви в прихожей и шкаф в спальне наполовину пуст. Костя даже в ванной стер все свои следы. Как будто и не жили мы здесь шесть счастливых лет. Теперь это квартира-призрак.
Поэтому мне не хочется оставаться здесь одной. Я пока не готова. От безмолвия, одиночества и вороха счастливых воспоминаний, которым отныне суждено кануть в Лету, у меня точно слетит кукуха.
А я уже невольно начинаю вспоминать. Квартиру мы решили сменить через два года после свадьбы и начали подыскивать варианты. Ездили вместе, разговаривали с риэлторами. И вот эта квартира мне приглянулась сразу же.
Потом был долгий ремонт, выбор мебели, техники. Ну и новоселье состоялось еще спустя год. Как раз третью годовщину свадьбы отметили в новых апартаментах.
С трудом встряхнувшись, открываю шкаф и начинаю вытаскивать одежду, которую возьму с собой. Особо не перебираю, просто хватаю джинсы, футболки, рубашки и пижамы. Самое простое, что есть. Косметика тоже отправляется в общую кучу, хотя я вряд ли буду ей пользоваться.