Драконий берег

День за днем. Час за…
Буря плакала. И я тоже. Я стояла, сжимая в руке хвост от чесночной колбасы, и терла, терла слезящиеся глаза, убеждая себя, что это песок виноват.
Местный песок вреден для глаз, и когда буря закончится, я поеду к Нику, пусть посмотрит.
Я вздохнула и, всхлипнув в последний раз, сунула колбасу в рот.
Никуда я не поеду.
И песок ни при чем. И вообще, мама права, я ничтожество, которое появилось на свет по ошибке. И хуже того, задержалось на этом свете.
Этого не исправить. Во всяком случае, у меня не хватит смелости.
 
Глава 2
 
Кофейный аппарат вновь сломался, окончательно убедив миссис Облонски в собственной незаменимости. И осознание этого факта заставляло ее сильнее вытягивать шею, и без того длинную, бледную, стиснутую лентой кружевного воротничка. Кружевными были и манжеты блузы, выглядывавшие из рукавов форменного пиджака, который напрочь лишал и без того плоскую фигуру миссис Облонски всякого намека на женственность.
Ее это возмущало.
Примерно так же, как возмущали лодочки на низком каблуке, бесцветный лак и необходимость мириться с кофейным аппаратом, в котором миссис Облонски мерещился конкурент.
Она скривилась.
Изобразила улыбку, совершенно неискреннюю. И мягким, совершенно несообразующимся с костлявой ее фигурой голосом произнесла:
– Вас уже ожидают.
Три слова, но в них слышался и мягкий упрек, и недоумение, и обида, будто своим опозданием Лука поставил ее в положение крайне неудобное.
– Благодарю, – он поставил на стол фарфоровую кошечку. – А это вам…
Кошечек миссис Облонски собирала. Поговаривали, что не только фарфоровых, но в это Лука не особо верил, ибо не походила миссис Облонски на человека, способного ужиться с живой кошкой. А вот фарфоровых она принимала охотно.
И Лука был удостоен милостивого кивка, а с ним предупреждения:
– Мистер Боумен нынче изволит пребывать в крайне расстроенных чувствах. Он дважды просил кофе без сахара. С его-то давлением…
Мистер Боумен стоял у окна.
Огромное, в человеческий рост, оно служило предметом зависти многих, равно как и способом продемонстрировать реальную власть этого тихого, сероватого человека.
– Лука? – мистер Боумен со своими пятью футами роста едва ли доставал до плеча Луки. И туфли на особом каблуке не слишком прибавляли ему росту. – Проходи, мальчик мой. Как съездил?
– Нормально. Отчет…
– Читал, – мистер Боумен махнул рукой. – Краткость, она, конечно, нужна, но не до такой степени… По личным впечатлениям что?
– Да ничего. Обыкновенное захолустье с его захолустными проблемами.
По правде говоря, к маленьким городкам Лука относился с некоторым предубеждением. Чудилось ему потаенное желание их и людей, в них обитавших, затянуть Луку в болотце своего бытия.
– И шериф, выходит, знал?
– Знал. Там все обо всех знают. Покрывал. Но доказательств нет. Так, ощущения, – Лука присел.
– Плохо, что нет. Тронем – пресса не поймет. Оставим… мерзкое дельце.
Мерзкое. Но не мерзее прочих.
Три пропавшие девушки. Точнее, их было больше, но заявили о трех. А дальше просто. Брошенный дневник. Письма, перевязанные ленточкой. Любовь на словах.
Счет за телефон.
Городишко, где никто не слышал об Элизе Грон, зато все пребывали в уверенности, что такой классный парень, как Айзек, не способен сотворить зло.
– Они с папашей этого отморозка приятельствовали. И когда появились… странности, решили, что ничего страшного, главное, чтоб приличных людей не трогал.
Айзек и не трогал, обходясь шлюхами, пока шлюхи не приелись. Что за удовольствие в охоте, когда жертва сама идет в руки?
То ли дело…
– Доказательства?
– На него хватит. Там целый сарай доказательств. Наши еще работают. Да и запираться он не стал. Напротив, счастлив, особенно когда эти щелкоперы пронюхали, – Лука скривился.
Журналистов он не любил, пожалуй, еще больше, чем маленькие городки.
– Он жаждет славы. И он ее получает.
Мистер Боумен склонил голову, то ли соглашаясь, то ли сочувствуя. Он поправил красный галстук, разительно отличающийся цветом от обычной серой его одежды.
 
Вздохнул. И сказал:
– Чучельник вернулся…
– Что? – Луке показалось, что он ослышался.
Мистер Боумен не спешил с ответом. Он стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел на город. С двадцатого этажа небоскреба тот казался игрушечным.
Дома и домики. Машины. Людишки.
Все бегут, все спешат. У всех свои дела, в которых им нет дела до людишек других. И в этом есть своя прелесть. Сверкают витрины, манят роскошью. И кажется, что если бежать немного быстрее, то когда-нибудь и ты…
…Матушка опять прислала письмо, жалуясь на то ничтожное содержание, которое ей отведено. И на подруг. На погоду, ставшую совершенно невозможной. На здоровье, требовавшее курортного отдыха, желательно где-нибудь на побережье. На отца, вновь оставшегося равнодушным к ее жалобам. Ему не было дела до старой жены, когда имелась новая. И на Луку она тоже жаловалась.
Что ему стоило пойти в бизнесмены? Прикупить нефтяной участок, обеспечивший бы безбедную жизнь родной матери. Все так делают, а он… Раз уж повезло стипендию выиграть, мог бы и университет выбрать приличный, стать человеком, чтобы мама гордилась.
Старшим агентом мама гордиться не могла.
– И вернулся он давно, – мистер Боумен перекатился на пятки. – Можно сказать, совсем не уходил.
Голос его был тих и печален.
– Как?
– На Драконьем берегу случилась песчаная буря. Впрочем, там они случаются частенько, но эта была особенно сильной.
Лука повернулся к карте, занимавшей всю стену. Поговаривали, что ее рисовали специально для мистера Боумена, а потому она была куда точнее иных, продававшихся в магазинах.
– Задело и третье шоссе, а на нем – парочку идиотов, которым вздумалось самим поглядеть на драконов. Выехали они из Питллвика, а вот до побережья так и не добрались.
Питллвик Лука помнил.
Не сказать, чтобы совсем захолустье, но и до настоящего города ему далеко. Пара универмагов, огромный музей, почта и собственный кинотеатр как место паломничества всей округи.
Церковь, трижды его проклинавшая. Бар. Общество трезвости с пятничными собраниями и обязательным чаем.
Дом шерифа и открытая библиотека, которую держали три старушки. А еще сотни лавок, лавчонок и домашних ресторанчиков, что закрывались на зиму, чтобы открыться к новому сезону слегка обновленными. Знаменитые целебные грязи и минеральные источники, о которых даже в «Таймс» писали, пусть и на последней странице, однако все же… И до заповедника всего ничего.
Драконов в Питллвике любили.
Как не любить, когда беспокойства они в отличие от туристов не причиняли, а доход приносили немалый.
– Так вот, этих идиотов, конечно, нашли и даже вытащили, и даже живыми, – мистер Боумен снял очочки. – А с ними откопали еще с дюжину тел, то есть не совсем чтобы откопали. Буря вызвала оползень, а там уж и принесло… да…
На карте городок гляделся крошечной точкой на паутине дорог. Вот и берег, резной, узорчатый. И пятно моря, которое, единственное, пришлось Луке по душе.
Он помнил его запах – йода, водорослей и чего-то еще, напоминавшего о больнице.
Шелест волн.
Песчаный пляж, обжитый людьми. Мальчишек, сновавших по этому пляжу. «Вода!», «Фрукты!», «Свежие газеты!» – мальчишки кричали и махали руками, отгоняя наглых чаек. Приезжие морщились и прятались под зонты.
Грызли яблоки. Чипсы.
Оставляли пакеты на песке и кривились, стоило к ним обратиться. Они, приезжие, выделялись краснотой кожи, которая моментально обгорала, несмотря на все кремы и лосьоны. Она вспухала пузырями, а те лопались, и шкура обвисала лохмотьями.
– Дюжина? – уточнил Лука.
Мистер Боумен тер стеклышки очков, и вид при том имел сосредоточенный.
– Пока дюжина. Наши выехали на место. Пытаются понять, откуда их принесло. В общем, кое-что уже доставили. Спустишься?