Драконий берег
Свет фар расколол темноту.
Я сползала с дороги медленно. Колеса скользили по грязи, «студебеккер» норовило повести то влево, то вправо, а то и вовсе развернуть поперек дороги. И шины лысые совсем. Руль выворачивался, но я справлялась. Пока. Я… дура… впечатление произвести… завтрашнего утра дождаться не могла. Если сейчас сяду в грязевую яму или брюхом на камень, вот смеху-то будет.
– Так что пару дней побуду, пока результаты придут. А там видно будет. Послушай… – он поерзал, и это ерзанье совпало с тем, что нас занесло влево. Я зашипела и сбросила скорость, которая и без того была черепашьей. – Как думаешь, мисс Уильямс… если ее навестить?
– Будет рада.
Он кивнул:
– А цветов здесь?..
– На поле нарвешь.
– То есть купить по-прежнему никак?
Я хмыкнула:
– Кто будет платить за то, что можно взять бесплатно? Не хочешь на поле, у миссис Клопельски в палисаднике отличные эти… георгины. Или хризантемы? Но сразу предупреждаю, у нее ружье имеется. И стреляет она покруче твоего папаши. Что? Знаешь, сколько желающих на эти георгины? Или хризантемы…
А смех у него был приятным.
Только не стоило обольщаться, что это что-то значит. Я довезла его до мотеля, точнее той конуры, что выдавали за мотель.
– Я загляну завтра, – сказал Томас.
Я же пожала плечами. Пускай себе.
Глава 9
В этом треклятом городке ничего не изменилось.
Узкие улицы. Пыль.
Мальчишки, которым было нечем заняться, и от безделья они сбивались в стаи, а уже стаи вяло воевали друг с другом за пустые дворы и темные переулки. Иногда в переулках появлялись крысы, и тогда мальчишки оживлялись.
Крысиная охота – то еще развлечение.
Томас потер нить шрама на левой руке и поморщился. Порой крысы защищались.
В мотеле гуляли сквозняки. Домишко этот, перестроенный то ли из сарая, то ли из коровника, отличался какой-то особенной несуразностью. Он был длинен и низок. В расположенные на разной высоте окна свет почти не проникал, зато остатки тепла уходили.
Да и какое тепло?
Дощатые стены. Скрипучие полы. И вездесущая плесень, которая обжила и стены, и подоконники, и по потолку поползла ржавыми пятнами.
Зато хозяйка мотеля не изменилась.
– Чего домой не едешь, Томми? – поинтересовалась она, сплевывая табачную жвачку прямо под ноги. – Не рады будут?
– Не хочу стеснять.
Она хохотнула. И ключ кинула:
– Надо будет одеяло, скажешь. Тебе бесплатно.
Ключ, слегка погнутый, но почти чистый, Томас взял. И поинтересовался:
– Что здесь вообще нового?
Миссис Гольстром хмыкнула:
– Вынюхиваешь?
– Работа такая.
– А приличным парнем был. Папаша твой небось в гробу переворачивается. Он федералов крепко недолюбливал.
Она была толста и неопрятна. Она носила цветастые балахоны, до того одинаковые, что, казалось, различаются они лишь пятнами.
На одном – от соуса. На другом – от горчицы. Третье и вовсе пестрит мелкими темными – то ли крови, то ли сока. Нынешнее миссис Гольстром украсила воротничком. Даже почти белым.
– Но ты ж у нас не просто так, ты ж у нас по делу, верно?
Передние зубы она давно потеряла, поговаривали, что еще в той жизни, в которой был весьма бодр покойный ныне мистер Гольстром с его страстью к выпивке и игре.
– По делу, – согласился Томас. – Может, разрешите вас угостить?
– А вежливый какой… фу-ты ну-ты… угощай. Эй, Кир, сгоняй за выпивкой. И пожрать пусть дадут.
Мальчишка, служивший и горничной, и носильщиком, и прочим обслуживающим персоналом, вынырнул откуда-то из подсобки и застыл с вытянутой рукой. Пятерка мигом исчезла в рукаве.
– Сдачу чтоб принес, дьяволово семя.
Она уселась на высокий табурет и сказала:
– Спрашивай.
– Если бы знать о чем… слышал, старый Эшби ушел?
– А то… давненько уже. Слышала, молодого Вихо нашли?
– Нашли.
– Неподалеку?
– Есть такое.
Она кивнула и, вытащив из кармана пачку табаку, отрезала кусок, сунула за щеку.
– Будешь?
– Воздержусь.
– И правильно…
– На его месте теперь Ник?
– А кто еще? Кто ж может быть, если не Эшби… туточки он… про него, стало быть? С чего бы это?
– С кого-то ведь надо.
– Твоя правда… и чего сказать? Эшби – он Эшби и есть. Вот взять тебя, ты у нас вежливый, лощеный весь из себя, что коровья задница, но сковырни чуток, и нутро попрет. Нутро-то старое, что у тебя, что у папашки твоего, что у деда. Хоть ты весь наизнанку вывернись, а себя не перекроишь. Эшби, они… эти… ристократы. Вот.
Она даже жевать прекратила, довольная тем, что смогла произнести слово, столь непростое.
– И всегда были, сколько себя помню. Старший-то Эшби, не нынешний, а тот, который его папенька, тот по городу гулять любил. Костюмчик нацепит, рубашечку белую, тросточку возьмет. Машина у него была знатная. Из-за океана везли, да… верно, в гараже где-то стоит, не слышала, чтоб ее продавали. А встретит кого, раскланивается. О делах спрашивает… до баб, правда, охоч был. Но не так завалить, а ухаживал, цветы слал… наши-то и довольные. Не мужики, бабы, конечно… мамка моя сказывала, что и его папаша… жену, правда, не отсюда взял. Привез. Красивую, да… правда, тут ей не больно-то понравилось. Небось думала, что станет во Фриско жить или еще где, но не в нашей глуши. Тут и койоты от тоски дохнут, что уж про красивую женщину говорить? Вот она сына выродила, и все, только ее и видели…
– Это ведь давно было?
– Давно. Только ты не спеши. Такие, как Эшби, они прошлым живут. И он свою маменьку не простил. Сказывали, что она после объявилась, как деньжата закончились. То ли любовник ее бросил, то ли что-то там другое не заладилось, да скандал был… только он ее не простил. Мол, я тебе был не нужен, стало быть, и ты мне не нужна.
Этого Томас не знал. Он вообще не представлял старого Эшби молодым.
Вернулся мальчишка с пакетом еды и парой бутылок дешевого виски.
– Будешь? – миссис Гольстром вытащила из-под стола замызганные стаканы.
– Лучше чаю. Если можно.
– А коль нельзя, будешь сидеть и глазами лыпать? Хватит уже играть в этого… ристократа. Эй, сделай ему чайку, да покрепче! И сдача где? Ишь, дьяволово семя…
А вот гамбургер был горячим и сочным, щедро заправленным горчицей и соусом. Он исходил жиром, и Томасу пришлось наклониться, чтоб жир этот не испачкал костюм.
– Вот. А Эшби, он бы салфеточку постелил.
– А здесь есть салфеточки?
– Еще чего не хватало! Я с полотенцами умаялась. Если б ты знал, как их ухайдакивают студенты… что они с ними делают? Задницу подтирают, что ли?
Это предположение было произнесено тем задумчивым тоном, который заставил Томаса насторожиться. И заодно сделать мысленную заметку – полотенца не трогать.
Ну их. А то, может, и вправду…
– Так вот, смех смехом, а с ним та же история приключилась. Почти та же… жену он взял не здесь, хотя многие не отказались бы. Сам понимаешь, Эшби – это Эшби…
Столп местного общества и гарант того, что земля останется землею, небо небом, а драконы драконами. При воспоминании о них Томаса слегка передернуло.
Он и не думал, что они настолько… подавляющи?
Огромные когтистые твари.
Ужасные. И завораживающие какой-то нечеловеческой красотой.
– Уехал учиться. Они завсегда уезжают, и не в Тампеску. Эшби требуют самого лучшего, да…
И надо будет выяснить, где учился Вихо. Впрочем, он вряд ли уехал дальше Тампески. Дружба дружбой, а деньги деньгами. Сомнительно, чтобы старик Эшби стал бы тратиться на этого раздолбая.
– …А вернулся уже с невестой. Такая, знаешь…
– Аристократка?
Каплю соуса Томас поймал пальцем и, плюнув на все правила хорошего тона, палец облизал, к немалой радости миссис Гольстром.
Да, он точно не аристократ.
– Во-во… твоя правда… тоже… одевалась так, что наши кумушки на дерьмо изошлись. Навроде все простенькое, только сидит, что твои кружева. В Тампеску ездила, да. Кстати, школу она открыла. Раньше-то как? Кто умел читать, тот своих и учил. Была родня в Тампеске? Туда и отправляли. Еще патер О’Нил, если помнишь его?