Не злите добрую колдунью (СИ)

— Место, — Я ткнула в сторону, намекая на тесную клеть.
Дюк смотрел по-рыбьи мертвыми глазами, пах, как бродяга, три года не видевший мытья, и не шевелился.
— Чучело, может, тебя упокоить? — смирилась я, что залезать обратно в домик умертвие не желает, и начала собирать одежду.
Три раза уронив ночную сорочку, отчего стало ясно, что ее больше не нужно полоскать, а можно заново стирать, я все-таки выпрямилась с горой белья в руках. Дюк немедленно выпестовал лапы и попытался схватиться за брюки.
Я ловко увернулась, не давая острым когтям вцепиться в свисающую штанину.
— Да что ты хочешь-то?
Он выдал странный звук, что-то среднее между ослиным блеянием и стариковским кряхтением. В жизни ничего подобного не слышала. Полагаю, у другого бы волосы на затылке зашевелились, а у Нильса чуб и вовсе встал бы дыбом.
— Ты белье, что ли, хочешь донести?
Если бы он ответил человеческим голосом, то, пожалуй, у меня случилось бы полное переосмысление чародейской жизни.
Чувствуя себя если не сумасшедшей, то очень близко, я переложила кучу в подставленные лапы.
— Смотри, не урони.
Вообще, странно требовать от умертвия аккуратности, учитывая, что я сама его уже три раза вывалила по земле.
К бочке мы пошагали торжественной шеренгой. Сначала я, потом Дюк с одеждой. Замыкал шествие бодренький Йося. Из-за угла, прочертив путь под кусты и весело журча, тек ручей.
Откровенно сказать, за дом я заворачивала с опаской. И не зря. Через край бочки беспрерывно лилась вода, как из бездонного источника. На земле образовалась большая лужа. Из нее в разные стороны разбегались ручьи, и плавали мужские трусы в цветочек…
— Постирушки отменяются, — на выдохе пробормотала я, не найдя приличных слов.
Очевидно, в какой именно известный ему водоем сливал ванну Нильс. Уперев руки в бока, я терпеливо ждала, когда школяр прекратит безобразие. Что за склонность к потопам, право слово? От мгновенной взбучки его спасало только усердие, с каким он пытался постичь заковыристое заклятие.
Неожиданно вода начала стремительно убывать. Бочка опустела. Видимо, школяр обнаружил, что снова напортачил, и постарался исправить ошибку.
— Ладно, живи и чародействуй, — смилостивилась я и зашагала обратно в дом.
На пороге попыталась отобрать у Дюка белье, но умертвие вцепилось в кучу мертвой хваткой и выдало обиженный ослиный клич. После недолгой борьбы пришлось оставить ему штаны. Остальное он отпустил, но портки чем-то ему приглянулись. Может, намекал, что пора бы его уже приодеть. Заодно и помыть.
— Да подавись ты этими штанами, — буркнула я и захлопнула дверь, едва не прищемив несчастного Йосика. Табуретопес жалобно взбрыкнул поцарапанными ножками, дескать, он виноват, а досталось мне.
Вещи вернулись на стирку в раковину, а я поднялась на второй этаж и заглянула к Нильсу. До нитки промокший и вздыбленный, с сосредоточенным видом он отрабатывал портальное заклятие.
— Как успехи?
— Прекрасно, — Его глаза горели от восторга. — У меня получается. Смотрите, учитель.
В ванну начала прибывать чистая, свежая и, по всей видимости, ледяная вода, возможно перетекающая из хрустального ключа в каком-нибудь первозданном лесу. Затем ванна начала пустеть, и я невольно представила, как из бочки в кустики льется ручей, а по нему в большое путешествие несутся разноцветные трусы.
— Откуда берешь воду? — поинтересовалась я.
— Понятия не имею, — радостно объявил Нильс. — Но она такая вкусная и чистая, как из королевского грота.
Я подавилась на вздохе и, кашлянув в кулак, мысленно попросила светлых богов, чтобы это все-таки оказался первозданный лес, а не личный источник его величества. Такого нахальства даже я себе не позволила бы.
— А куда сливаешь?
— В фонтан. Вернее, сначала куда получилось, а потом в фонтан, — оговорился Нильс.
— Надеюсь, не перед королевским дворцом? — сдержанно поинтересовалась я и едва не скрестила пальцы.
— У матушки перед домом. Окно моей спальни на него выходит, а там страхолюдина стоит со львом. Вот такая пасть, — Он изобразил руками львиную пасть и добавил: — И все время вода хлещет. Может, наконец, снесут, а то смотреть на нее сил нет.
 
Похоже, школяру приоткрылась дверь в новый дивный мир, где заклятия дарили головокружительные перспективы причинять добро и сеять благодать. Даже если добрыми чары казались только магу, ее создающему.
— Чудесно, Нильс. — Я осмотрела усталую от урока портального колдовства комнату. — Теперь ты получил официальное разрешение на мытье в доме. Можешь хоть сейчас.
— Да я уже… — он осмотрел на насквозь промокшие закатанные рукава рубашки, облепившие крепкие руки, — некоторым образом помылся.
— Тогда переделай заклятье.
— Опять? — ужаснулся он.
— Нет, матушке, конечно, приятно причинять добро, но лучше пусть сливается в какой-нибудь водоем. И уберись здесь, — резко приказала я, указав на винное пятно. — Чтобы ни одной лужи на полу.
Ведьмак появился ближе к полудню, когда солнце во всю иссушало болотце возле его импровизированной купальни. Я развешивала перестиранную одежду на веревку, натянутую за кустами между двумя крепенькими рябинками. Дюк верным слугой прижимал к впалому животу корзину с таким усердием, что хрустели прутья.
Стоило выйти с нею из дома, как он вцепился в край — не отдерешь. Так и доковыляли до веревки, спрятанной за кустами от лишних глаз: сначала я, потом умертвие с корзиной, а следом снова любопытный Йосик, выступающий за любой кипишь на огороде.
— Ты бы хоть держался с не подветренной стороны, — ворчала я на Дюка, источающего незабываемый аромат.
Из-за кустов донеслась тихая брань голосом Фентона. Видать, он не сразу обнаружил грязь и практически увяз в ней. Вскоре ведьмак появился воплоти и, не утруждаясь приветствиями, недовольно буркнул:
— Почему здесь плавает мужское исподнее? Школяр топился, или в доме случился потоп?
Дюк резко повернул голову и зашипел, как кот, защищающий свою территорию.
— В доме случился учебный процесс, — сухо пояснила я и, шлепнув монстра по подбородку, заставила прихлопнуть пасть. — Не шипи.
— Дрессируешь ученика и умертвие? — хмыкнул Фентон.
— То есть постирушкам ты его не учил.
— Он сам воскрес хозяйственным.
— Полагаю, Дюк нам демонстрирует, что очень хочет в мужскую купальню и переодеться в чистое. Не собираешься, сделать своего питомца счастливым? — покосилась я на ведьмака. — Иначе он совсем опечалится и кого-нибудь сожрет.
— Теперь он больше похож на твоего питомца, — отказался он превращаться в банщика для монстра.
— Тогда я его упокою.
— Он нам нужен, чтобы открыть тайник, — напомнили мне.
— Значит, придется искупать, — вздохнула я и, пристегнув прищепкой к веревке последнюю вещь, спросила: — Отправил вчера свое письмо?
— Отправил.
— А в город зачем ходил?
Полагаю, Фентон заметил, как я подчеркнуто не смотрю в его сторону.
— Забрал у Дюпри гонорар. — Он вытащил из кармана кожаный кошель с и протянул мне. — Твоя часть.
Глупо кривить физиономию, когда отдают деньги. Я забрала заработанные монеты и, ослабив завязку, посмотрела в кошель. Оказывается, рассматривать гонорар было страсть как приятно. Особенно, когда он заработан в обход ковена, и папане не достанется ни медяшки из этих денег.
В этот момент Йосик выскочил из зарослей лопухов и, мельтеша ножками, бросился догонять воробья. Он вообще любил погонять птиц.
О том, что погонять птиц любит и умертвие, мне было невдомек.
Увидев скачущий обед, а следом за ней конкурента, Дюк сорвался с места. Не выпуская из лап корзину, он бросился напролом через кусты. Видимо, опечаленный отсутствием чистых порток монстр перво-наперво решил сожрать воробья.
— Фу. Стоять. Брось корзину, — выкрикнула я скороговоркой.
Внезапно прозвучал глухой удар, а следом раздался хруст. Нахмурившись, я подвинула ведьмака и выбралась из кустов. Мне предстала дивная картина, даже в книжках такого не видела, а потому не смогла представить.