Птичник № 8
Как Аннабел сидела с ними и разговаривала. Ей всегда было что сказать.
Когда Дилл наконец взглянул на инспекторш, он не мог бы точно определить, сколько из всего этого произнес вслух. Скорее всего, бо́льшую часть не произнес. У него немного кружилась голова. Инспекторши сияли. Разговаривали так, будто ни слова из того, что он говорил, не слышали, так что, может, он и в самом деле ничего не сказал.
– С чего ты взяла, что этот тип сможет помочь? Он, похоже, под кайфом.
– Ни хрена я не под кайфом, – возмутился Дилл. – Еще раз говорю вам: не под кайфом.
– Слушай, у нас на этот раз не только куры.
Он сел.
– Если это, блин, осел, то у меня места не хватит.
* * *– Он умирает или ему просто нехорошо? Так сразу не поймешь.
– Нет, это его отпускает после какой-нибудь наркоты, состряпанной местными девятиклассниками в кабинете химии.
– Помоги мне его поднять.
Мозг птицы. У этого существа мозг эволюционировал на протяжении двухсот миллионов лет.
Кто-то держал Дилла за локоть и вел его в сарай, хотя ему надо было оставаться в курятнике.
Надо расцеплять кур.
– Ничего с ними за пятнадцать минут не случится. Давай.
Мозг млекопитающих эволюционировал в одном направлении, а мозг птиц – в другом. Динамичное движение вперед, а не инертность, как у ящерицы. Птичья мысль проникала глубоко в кору головного мозга, а не вмешивалась в комковатую кашу многочисленных прочих мыслей, как у людей. Как бы птица летала, будь у нее большая жирная башка? Птичий мозг компактен, и нейронов в его скромном объеме больше, чем в мозгу любого другого животного.
Дилл позволил им довести его до стула и усадить (потому что почему бы не побыть мелодраматичным засранцем?), но когда одна из них вошла со здоровенным пакетом фастфуда, вскочил, как ужаленный.
– Что это? – заорал он. – Ты приперлась сюда с курами в одной руке и мешком говядины в другой? Не смей класть это на стол.
Она швырнула на стол стопку салфеток.
– Слушай, ты вообще когда в последний раз ел?
– Меня от вас тошнит, – прохрипел Дилл, немного сбавляя обороты. – Убирайтесь.
– Ты выглядишь как нарк. Как будто вот-вот откинешься. Сядь.
Птицы. Их смекалка и хитрость, язык и мастеровитость, их особая культура, прекрасная память, потрясающая харизматичность, яркая индивидуальность каждой отдельной курицы. Некоторые из них запросто справляются даже с такими тестами на интеллект, которые проваливают обезьяны, собаки и человеческие детеныши.
– Думаешь, мы не знаем, кто ты такой? – спросила одна. – Это бобы с помидорами. С гуакамоле. Без мяса. Без сыра.
– И сметану попросили не класть, – сказала вторая.
Он уронил руки.
– “Тако Белл”? Это безвкусное дерьмище? У меня есть банка арахисового масла, если вы хотели поужинать.
Боже, ну и зануда, сказала младшая движением подбородка.
А еще они летают.
Он сел и стал есть.
Съел три текучих буррито и горсть жареной картошки. Ощущение, что он вот-вот отключится, отпустило. На женщин – Джейни и Кливленд, он вспомнил – его преображение произвело ошеломительный эффект.
– Ого, ты прям как в рекламе Кельвина Кляйна.
Дилл знал об этом. Он всегда так выглядел, у него как будто на лбу было написано: “Можешь на меня положиться”. Волосы откинуты назад, плечи в положении “мне плевать”, на щеках – небритость плохого парня.
– Ты ведь с голоду чуть не помер, дубина.
Он откинулся на стуле. Челка небрежно упала на лоб, закрыла один глаз.
– Ладно, я вас слушаю. В чем состоит гениальная идея? Излагайте.
Странная парочка эти две подруги. Та, что постарше, Кливленд, откашлялась.
– Мы считаем, что способны на большее, чем спасать каждый раз по паре, как Ной.
– Простите, я Библию наизусть не помню. Вы о чем?
– Если вспомнить 11 сентября…
У младшей вид был скептический.
– Не понимаю, к чему вы клоните, – сказал Дилл.
– Это было грандиозное заявление, – продолжала Кливленд. – Троя. Перл-Харбор. Такое невозможно истолковать неверно.
– Как-то немного экстремально, нет?
– Нам кажется, ты созрел для грандиозного заявления. А мы созрели для того, чтобы все организовать.
Он отмахнулся от услышанного.
– Убийство нескольких тысяч человек? Точняк, заявление грандиозное. Только вы в себя придите. Задача невыполнимая. Где вы возьмете тысячи людей? К тому же какой в этом смысл? Так все делают. Все, у кого с воображением проблемы. Те же, кто проектирует парковки. И шопится в гипермаркетах.
Вторая, Джейни, подняла ладони, останавливая его.
– Прошу прощения. Кто вы оба вообще такие? О чем вы говорите?
– А я откуда знаю? Это вы мне должны объяснить, о чем.
– Перл-Харбор… – выдохнула она с отвращением и подалась вперед. – Ладно, слушайте сюда. Таинственным образом однажды ночью с фермы исчезают все куры, все до единой.
– Это же миллионы кур.
– С маленькой фермы. Один миллион кур.
– Вы произведете “побочное изъятие” миллиона птиц. И что вы будете делать с миллионом птиц?
– Поселим страх в сердца американцев.
– Они не испугаются. Только удивятся.
– У них сложится в голове картина, – сказала Джейни. – Все эти куры. Их нет. Это жутко, это сбивает с ног, это прекрасно. Люди в этом что-нибудь увидят.
– Например что?
– Послание!
– Птиц больше нет?
– Птицы свободны, – сказала Кливленд.
– Птицы должны быть свободны, – поправила ее Джейни. – Господи, вот это фраза. Надо запомнить!
– Птицы должны быть свободны, – повторила Кливленд. – Очень поэтично.
– Не поэтично, а тупо, – сказал Дилл. – Что вы будете делать с курами?
– В этом часть фокуса – в загадке, – сказала Джейни. – Куда девались куры? У кур ни с того ни с сего появляется свобода выбора.
– Так и куда же они девались?
– “Птицы должны быть свободны”. Ты только послушай! Ведь это же слоган для социального ролика.
– Вы не можете привезти миллион кур сюда.
– Мы разработаем план.
– План на миллион птиц?
– Мы что-нибудь придумаем. И ты нам поможешь.
– Я не буду вам помогать, – запротестовал Дилл. – Птицы должны быть свободны, матерь божья.
– Классно звучит, и запоминается легко, разве нет?
– И давно вы решили, что надо обратиться к людям с воззванием? Я думал, это не ваш стиль.
– Мы сделаем это не ради воззвания к людям. Вот ты – ради воззвания, да.
– Я ничего делать не буду. А вам-то это зачем?
Джейни посмотрела на Кливленд, та откашлялась и сказала:
– Они не прошли проверку.
Дилл отшатнулся.
– Фермы, не прошедшие проверку, лишаются статуса члена Союза производителей яиц, – холодно проговорила Кливленд. – Либо к ним должны быть применены иные меры.
Лишаются статуса…
– Проваленную проверку упоминать необязательно, – сказала Джейни.
– Обязательно надо ее упоминать, – возразила Кливленд.
Что вообще за хрень…
– У нас есть на примете одна ферма, – продолжала Кливленд. – Мы там кое-кого знаем лично.
– Точнее, это ты там кое-кого знаешь лично, – поправила ее Джейни.
О нет.
Понятно. Твою мать. Ну конечно.
– Вот только один прокол, – наконец сказал он. – У нее наверняка больше нет доступа ни к какой внутренней информации.
– Может, ты у нее спросишь?
– Мы даже не знаем, где она находится. – Дилл всегда говорил о себе во множественном числе, когда врал. – К тому же никто не станет делать этого с вами. И уж тем более она! – Он чувствовал, что говорит все громче и громче. – Потому что это невозможно. Невозможно организовать, невозможно их оттуда вытащить, невозможно найти места, где их разместить. И еще потому что это бессмысленно. Они просто закажут себе еще кур. Неделей позже ферма снова будет набита птицами. И вообще, хватит с меня сумасшедших. Я от них достаточно натерпелся.
– Понятно. Я же говорила тебе, что он не потянет. А, Джейни, говорила я тебе?