Капитан без прошлого - 3 (СИ)

— Захватывающая история! — улыбнулся я девочке.
— Ага! Там дальше еще что-то интересное было, только я уже забыла что. Последнее, о чем помню — это как Брин меня в медотсеке латает…
— Кстати, о медотсеке, — перевел я взгляд на Аран. — Я тут подумал… Ты же у нас теперь… ну, сама понимаешь. На новом, так сказать, жизненном этапе. Может, стоит пройти углубленное обследование? А то мало ли: космос, нырки, все дела…
— Что, капитан, впрямь задумали списать меня на твердь? — прищурилась на меня в упор брюнетка — без малейшего испуга или обиды во взгляде, скорее ехидно.
— Тебя, пожалуй, спишешь, — почти в тон ей ответил я. — Но провериться — нужно, — добавил твердо.
— Так я уже, — тряхнула густыми черными волосами бортмеханик. — Проверилась — без чьих-то умных советов!
— И что показал тест? — быстро спросил я.
— Ох, чего он там только не показал, — покачала головой бывшая шестисолнечница, почему-то покосившись при этом на трап, по которому недавно удалились фелиды. — Но из того, что вам пока стоит знать, капитан: к космосу годна без ограничений, повторный осмотр — через восьмую часть стандартного витка, на этом — все!
— Это точно? — с легким нажимом переспросил я. — Без ограничений?
— Капитан, я же не враг себе, — невозмутимо пожала плечами Аран. — И уж точно не враг наш… моему будущему ребенку! Появятся хоть крохотные сомнения — сразу сойду на твердь, в первом же порту, и даже, пожалуй, вашего разрешения не спрошу! Но пока — могу летать. А значит, буду!
— Ну, добро… — помедлив самую малость (что-то брюнетка, похоже, недоговаривала, но по сути — явно говорила правду), я кивнул. — Прости, если задел! — добавил после еще одной короткой паузы.
— Все нормально, капитан! — с готовностью заверила меня собеседница. — Ваша забота мне даже приятна! — задорно подмигнула она мне. — А теперь — не пора ли нам в кают-компанию? Ушастенькие нас там, небось, уже заждались!
— Да, идем, — кивнул я, пряча в карман куртки новый коммуникатор Траша, и мы всей толпой двинулись наверх.
  
3. Заказ от фелиды
 
Фелид в кают-компании мы застали сидевшими за столом — не рядом, а с противоположных его сторон, лицом друг к другу. Первое, что бросилось мне в глаза — обе кошкодевочки сменили цвет прически: шевелюра старшей теперь отливала благородной платиной, а у младшей и вовсе приобрела экстравагантно-розоватый оттенок — к слову, такой я Уняйю за все время нашего знакомства еще не видел. Причем, похоже, свои эксперименты с окрасом волос и та и другая продолжали до самого нашего появления в отсеке: в дверях я успел заметить, что кончики шикарных локонов нашей гостьи стремительно светлеют, а челка бомбардира приобретает более насыщенный тон. Впрочем, едва мы переступили порог, как изменения тут же прекратились.
Даза Мняйя сияла лучезарной улыбкой — впрочем, трудно было сказать, кому та предназначалась — нам, Уняйе, мирозданию в целом или же откупоренной, но все еще полной бутылке пива, красовавшейся на столе перед старшей фелидой. Еще четыре такие же ее кровная дочь приготовила для меня, Аран и близняшек, Дик дожидался стакан ее любимого лимонада.
— Прошу прощения, что не яннское, — в свою очередь улыбнувшись, кивнул я на угощение. — И извините, что пришлось подождать, даза, — добавил на случай, если вдруг не угадал с идеей задержки внизу.
— М-ня, — благосклонно выдала гостья. — Думаю, это тоже окажется неплохим, — выпустив коготь, она аккуратно постучала им по стеклянному горлышку.
Тем временем Уняйя предупредительно освободила мне место напротив своей кровной матери, сама же перебралась подальше, в торец стола.
Мы расселись.
— М-ня, ваше здоровье, капитан! — незамедлительно отсалютовала мне бутылкой даза Мняйя. — И за всех присутствующих, м-ня, — обвела она глазами собравшихся, сопровождая этот взгляд круговым движением приподнятой руки с пивом.
— Ваше здоровье, даза! — я отпил сдержанный глоток.
Старшая фелида в своей давно известной нам манере вернула на стол едва полбутылки.
 
— М-ня, действительно хорошее, а по меркам Бака — так даже и превосходное! — с довольным видом похвалила продегустированный напиток гостья. — Нужно будет запомнить этот сорт, м-ня, — повернув бутылку, она присмотрелась к этикетке.
— Маленькая семейная пивоварня, — пояснил я. — Делают в основном не на продажу — для себя. Нам чисто по случаю досталась пара ящиков, — так и было: скучавшая на долгой стоянке от безделья Ксен развлекалась тем, что шерстила местные полузакрытые для посторонних рынки. — Если хотите, поделимся «добычей», — любезно предложил я кошкодевочке.
— М-ня, буду премного благодарна, — и не подумала отказываться та.
— Ну а где предстоит снять очередную пробу мне? — плавно перешел я к делу. — Куда ожидается рейс? — тут же уточнил на всякий случай вопрос, но гостья, похоже, поняла меня сразу.
— М-ня, капитан, вынуждена разочаровать: там, куда я собираюсь вас направить, пива не варят, — покачала хвостом даза Мняйя.
— И что же это за глушь такая несусветная? — полушутя нахмурился я.
— М-ня, верно, глушь, но вы там уже бывали, капитан. Планета Кол-Шадда одноименной системы, м-ня.
— Кол-Шадда? — вот теперь мои брови сползлись к переносице непритворно: прозвучавшее название ровным счетом ни о чем мне не говорило. — И когда это мы там бывали? — я повернулся к сидевшей справа от меня Ксен, а когда та лишь недоуменно развела руками, перевел вопросительный взгляд на Аран.
— Кажется, на староялланском это значит «Серый Обелиск» — или что-то вроде того, — с заметным сомнением проговорила бывшая шестисолнечница. — Но никогда не слышала о такой звезде! — уже уверенно добавила она.
Ну, если уж даже наш бортмеханик не в курсе…
— М-ня, все же не совсем «обелиск» — скорее, «пирамида»! — поправила брюнетку гостья. — «Серая Пирамида», м-ня.
— Знаю одну золотую, — хмыкнул я. — На безымянной планете.
— М-ня, уже не на безымянной. И после того, как подверглась орбитальной бомбардировке — больше, увы, не золотую. А как раз темно-серую, м-ня.
— А, так вот вы о какой системе! — понял наконец я. — А почему название на староялланском?
Еще перед отлетом с Дырр-Ау мы закинули заявку об открытии нами потерянной колонии в гохарскую Королевскую Академию — анонимно, разумеется. И не столько рассчитывая на награду (хотя отказываться от заслуженного приза, понятно, не стали бы), сколько стремясь насолить Синдикату и помешать ему измываться над беззащитными аборигенами. Никаких денег, к слову, мы так пока и не получили, но, выходит, делу таки был дан ход. Вот только при чем тут Союз Шести Солнц с их мертвым классическим староялланским? Темой-то мы, как я уже сказал, поделились не с ними, а с Гохаром!
— М-ня, та ваша заявка была не единственной, капитан, — продемонстрировала поистине горгорову способность отвечать на невысказанное — а точнее, великолепную информированность — даза Мняйя. — После раскола в Синдикате кто-то из тех, кто знал о планете Пирамиды, но теперь не имел к ней доступа, м-ня, также сообщил о колонии научной общественности. Видимо, чтобы выбить этот козырь из рук оппонентов, м-ня.
— Типа: так не доставайся же ты никому! — прокомментировал я.
— М-ня, очевидно, именно так. В общем, этот сигнал поступил в Галактическую Академию Яллы, м-ня. В итоге гохарцы и шестисолнечники разве что не бортами столкнулись на орбите. М-ня, не разобравшись, устроили стрельбу. Королевские бомбардиры оказались быстрее и точнее, и часть шестисолнечников была вынуждена воспользоваться спасательными капсулами, м-ня. Но формально за счет этого они первыми спустились на твердь. И затем, когда инцидент уже был более или менее благополучно исчерпан, на этом основании заявили о своем праве дать планете имя, м-ня.
— А Пирамиду зачем бомбили? — спросил я.
— М-ня, это случилось еще до горячей встречи в системе экспедиций двух уважаемых научных Академий. Синдикат в меру сил пытался исследовать находку, но в какой-то момент входные порталы Храма внезапно закрылись, вроде бы даже заперев внутри с дюжину негодяев, м-ня. Все попытки подельников пробиться к ним оказались тщетны — тогда они и попробовали прибегнуть к орбитальному удару. М-ня, надо понимать, сработала встроенная защита. Храм трансформировался — изменил форму и утратил золотой блеск. Сейчас он выглядит так, м-ня, — фелида приподняла руку, и над столом возникло голографическое изображение преобразившейся Пирамиды — действительно серой и куда более приземистой, нежели раньше.