Прекрасное отчаяние (ЛП)

Хотя Оливия продолжает есть, я вижу, как ее глаза украдкой бросают взгляд в мою сторону. Она знает, что я иду, но ничего не предпринимает.
Деревянный стул громко скребет по полу, когда я отодвигаю его. Она по-прежнему не смотрит на меня.
Вокруг нас вся столовая, кажется, затаила дыхание. Я бросаю на них острый взгляд.
Утварь зазвенела, голоса начали заикаться, и все тут же вернулись к своей еде и разговорам. Убедившись, что никто не смотрит в нашу сторону, я наконец-то сажусь на стул напротив Оливии.
— Могу я тебе чем-то помочь? — Говорит она, все еще не поднимая глаз от своего наполовину съеденного салата Цезарь.
— Как мило с твоей стороны спросить, — отвечаю я.
Протянув руку вперед, я отщипываю гренку от ее тарелки, прежде чем отступить. Ее рука поднимается из-за стола, и она шлепает меня по руке. Сильно. От этого гренка вылетает из моих пальцев и падает обратно на ее тарелку.
На секунду время полностью останавливается. Мы просто сидим друг напротив друга и смотрим друг на друга с одинаковым ошеломленным удивлением.
Затем реальность снова возвращается.
Я медленно опускаю взгляд на свою руку, затем на гренку, после чего снова встречаюсь глазами с Оливией.
Ее глаза расширяются, а рот приоткрывается, как будто она только сейчас осознает, что сделала. Тревога проступает на ее лице. Затем она обводит взглядом столовую, как будто проверяя, не видел ли кто-то еще то, что она сделала, и снова встречается с моими глазами.
— Я... э-э-э... — начинает она.
Она прерывается и снова окидывает взглядом столы вокруг нас. Она должна понимать, что я не потерплю такого вопиющего неуважения. Особенно когда у нас есть аудитория. К счастью для нее, я уже позаботился о том, чтобы никто не смел смотреть в нашу сторону, так что ее маленький трюк остался незамеченным.
Но я, черт возьми, не собираюсь говорить ей об этом.
Не сводя с нее взгляда, я протягиваю руку вперед и снова беру гренку. На этот раз она мне позволяет. Ее карие глаза ничего не выдают, пока она смотрит, как я кладу гренку в рот и медленно жую ее.
Хрустящий звук заполняет тишину.
Проглотив, я просто сижу, наблюдая за ней. Жду, что она будет делать. Она больше не выглядит обеспокоенной. На самом деле, я вообще не могу прочесть на ее лице никаких эмоций.
— Что сделало тебя такой упрямой? — В конце концов спрашиваю я.
Она моргает – единственное свидетельство того, что вопрос ее удивил. Но она быстро приходит в себя и вместо этого непринужденно пожимает плечами.
— Мне всю жизнь приходилось добиваться всего своим трудом.
— Правда?
— Да. — Она одаривает меня улыбкой, полной вызова. — Уверена, ты не знаком с этим понятием.
Я зеркально отражаю ее острую улыбку.
— Осторожнее. Я могу раздавить тебя, даже не вспотев.
— Ну, ты уже пытался, но пока ничего не вышло.
— Пытался? — Я поднимаю на нее брови. — Я просто играю.
— Правда?
Я бросаю на нее покровительственный взгляд.
— Да ладно. Ты должна понимать, что для меня это просто развлечение, хобби. Проект домашнее животное.
— Как грустно. Неужели у тебе нет настоящего хобби?
Удивление промелькнуло во мне. Хобби? Есть ли у меня настоящие увлечения?
— А чем ты вообще занимаешься в свободное время? — Она поднимает на меня бровь. — Ты просто играешь с людьми в интеллектуальные игры?
Я едва сдерживаюсь, чтобы не ответить: "Да". Потому что это именно то, чем я занимаюсь. Это то, что я всегда делал. Я играю с людьми, заставляя их делать все, что я хочу, чтобы я мог питаться контролем, который это мне дает.
Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не хмуриться. Неужели у меня действительно нет никаких увлечений?
— Понятно. — Она окидывает меня пренебрежительным взглядом с ног до головы. — Значит, ты просто одинокий маленький богатый мальчик без настоящих увлечений и цели в жизни, да?
Неожиданная боль пронзает мою грудь.
Вслед за этим накатывает волна гнева. Меня бесит, что ей удалось так ужасающе близко подойти к сути со своими насмешками.
Как эта девушка, это ничтожество, смогла так меня раскусить?
 
Моя рука вылетает вперед, и я одним движением выхватываю ее все еще наполовину наполненную тарелку со стола, одновременно поднимаясь на ноги. В ее глазах вспыхивает шок, и она вскакивает со стула.
Наклонившись вперед, она пытается забрать тарелку. Я обхватываю ее горло свободной рукой, когда она оказывается рядом. Крепко удерживая ее на месте, я пристально смотрю на нее, а затем медленно откидываю тарелку в сторону.
Салат, гренки и кусочки курицы переваливаются через край и падают на пол под дождем еды.
Вся столовая теперь смотрит на нас. И на этот раз я не возражаю.
В карих глазах Оливии пульсирует ярость, и она безуспешно пытается оторвать мою руку от своего горла. Я не сжимаю ее. Просто держу ее так, чтобы она поняла, кто здесь хозяин.
Когда вся еда оказывается на гладком мраморном полу перед моими туфлями, я снова ставлю тарелку на стол. Затем перемещаюсь так, что оказываюсь почти за спиной Оливии. Крепко обхватив рукой ее шею, я толкаю ее вниз.
Она пытается сопротивляться, пытается убрать мою руку и остаться в вертикальном положении, но ее сила не сравнима с моей.
В конце концов ее колени подгибаются, и она падает на пол.
По-прежнему держа руку на ее шее, я заставляю ее опуститься еще ниже, пока ее лоб не прижимается к клочьям салата, покрывающим пол. Ее ладони упираются в пол, и она пытается с их помощью снова подняться, но я безжалостно держу ее в ловушке.
Наклонившись над ней, я говорю низким и мрачным голосом.
— Раз уж ты такая грубая девчонка, которой, очевидно, не хватает элементарных манер, можешь есть с пола, как нецивилизованное существо, которым ты и являешься.
— Пошел ты, — рычит она.
Я сильнее прижимаю ее лицо к полу, заставляя повернуть голову так, чтобы ее щека оказалась прижата к грязному полу. Соус размазан по ее лбу, а кусочки салата застряли в волосах.
— У меня нет желания трахаться с тобой, милая, — говорю я, и мой голос приобретает злобный оттенок. — Потому что ты для меня никто и ничто, как, впрочем, и для всех. Запомни это.
Затем я в последний раз толкаю ее об пол, после чего выпрямляюсь и ухожу.
15
ОЛИВИЯ
Прохладный ночной воздух обволакивает меня, когда я выхожу из библиотеки. Вытянув руки над головой, я осматриваю темный двор перед собой. Прошла почти целая неделя после инцидента в столовой, и, хотя Александр больше не преследовал меня, я все еще регулярно проверяю свое окружение. Но сейчас, впервые после той проклятой церемонии посвящения, я начинаю чувствовать надежду, потому что думаю, что Александр, возможно, наконец-то потерял интерес к тому, чтобы мучить меня.
Его замечание о том, что я ни для кого ничего не значу, немного задело меня, но я уверена, что он знает, что я услышала его слова и это к лучшему. С тех пор он больше не задирал меня и не пытался преследовать. Более того, он вел себя так, будто меня вообще не существует. Он постоянно наблюдал за мной. Я чувствовала на себе его взгляд, когда ела или ходила по коридорам, но теперь ничего нет. Он вообще не смотрит в мою сторону. А если мы случайно проходим мимо друг друга, он смотрит прямо сквозь меня.
Часть меня испытывает такое облегчение, что мне кажется, будто я могу улететь и присоединиться к облакам над головой. Преследование со стороны неприкасаемого короля университета превратило мою жизнь в ад, и я так рада, что с этим наконец-то покончено. Раз он больше не интересуется мной, значит, и все остальные скоро перестанут издеваться. Может быть, тогда я смогу начать все сначала. Завести друзей и наконец-то жить той жизнью, о которой мечтала.
От одной этой мысли мне хочется ухмыляться, как идиотке.
Другая часть меня испытывает странное чувство потери, которое я не могу объяснить. Как будто какая-то часть меня получает удовольствие, пытаясь перехитрить Александра. Это, конечно, было бы нелепо. Но то, что он теперь относится ко мне так, будто меня не существует, ранит сильнее, чем я ожидала.