Город имени меня (СИ)

Но даже то дурацкое волнение ни в какое сравнение не идет с азартом, клокочущим в груди в предвкушении сегодняшнего вечера.
Выпрыгиваю из автобуса и, проехавшись резиновыми подошвами по гравию обочины, со скоростью молнии рассекаю городские сумерки. Оставленные дома проблемы все еще напоминают о себе ноющей застарелой раной, но внутри древней двухэтажки меня ждут новые, непридуманные друзья.
Вдыхаю влажный воздух с привкусом ночи и цветущих черемух и, миновав заваренные окна мертвого универмага, бегу к подъезду.
И тут же упираюсь носом в железную дверь.
Реальный мир, задвинутый было на десятый план, возвращается во всей своей неприглядности. Я не знаю код и не смогу попасть внутрь. А телефон разрядился и сдох еще в автобусе...
Прислоняюсь плечом к оштукатуренной холодной стене и усмехаюсь. Небо, двадцать минут назад залитое алой краской, окончательно превратилось в густую маслянистую черноту, где-то визгливо лает собака. Тут стремно. А в огромных окнах второго этажа скользят темные тени, приглушенный свет перемежается яркими сполохами, слышатся голоса.
Там ребята. И... Юра... наверняка там.
Терпеть не могу суеверия, но все же загадываю: если смогу прорваться внутрь, буду жить долго и счастливо. Если же нет, то...
Словно прочитав мои мысли, провидение посылает во двор двух девах в широких коротких штанах, клетчатых туниках и шляпах. Прошелестев мимо, они легонько толкают дверь, и та поддается. В следующую секунду их разговоры прерывает скрежет металла и негромкий стук, а меня настигает прозрение. Так и есть. Домофон благополучно отключен.
Сглатываю скользкий ком, выросший в горле, и, умирая от волнения и ужаса, проникаю в полутемный подъезд.
Знакомый фонарь, робко заглядывая снаружи, создает на лестнице настоящую магию — рисует на стенах ровные квадраты, перечеркивает их тенями веток, серебрит парящие в воздухе пылинки и глянцевые поверхности перил. Наверху раздается неразборчивое бормотание, многократно усиленное колонками, истерический ор десятков глоток и первые аккорды, и я вдохновенно устремляюсь к полоске желтого света, служащей ориентиром в потемках.
Но в проеме зазывно приоткрытой двери вырастает огромный мордоворот в точно такой же футболке, что будоражила мое воображение накануне, и преграждает путь.
— Билет или флаер? — гудит он, безучастно пялясь за мою макушку. А я с тоской вглядываюсь в теплое нутро флэта, раскинувшееся за ним: ни того ни другого у меня нет.
Но не будь я отмороженной Кирой по кличке Шелби, если не найду выход даже из безвыходной ситуации. И я, вцепившись в твердую волосатую лапищу охранника, несу околесицу:
— Так я ж не на концерт. А к Свете... Мы троюродные сестры по материнской линии... — Пытаюсь проскользнуть под его локтем, но оказываюсь пойманной за шиворот. От решения этого придурка зависит мое будущее, и оно не будет безрадостным!..
— Дай пройти, мудак чертов... Света!!! — исступленно ору я, завидев в толпе светлые букли хозяйки вечера. О, чудо: она меня слышит и, покачиваясь, направляется к месту инцидента.
— Привет, котенок! Р-рада, что пришла... — Наманикюренные пальцы настойчиво отводят мощную граблю. — Все нормально. Это свои.
Укоризненно зыркнув на тупого мордоворота, плетусь следом за Светой и вдруг ловлю себя на странности: я испытываю к ней что-то похожее на любовь ребенка к матери.
В два счета клюю на проявления доброты — в том моя главная уязвимость и беда.
Вокруг беснуется множество ярких, вычурно одетых личностей, творится веселый хаос. Но он управляем: если приглядеться, все — от крика в толпе до улыбки фронтмена между вдохами — работает как единый слаженный механизм.
Именно так: я не сразу отождествляю человека на сцене с милым улыбчивым Яриком — на ней зажигает настоящая, глянцевая, напоминающая голограмму рок-звезда. Остальные ребята тоже едва ли похожи на милых веселых раздолбаев... Я снова вижу их в деле, и житейские проблемы растворятся, как сигаретный дым в открытой форточке.
А что если я... нормальная? И та самая надстройка из грандиозных планов, высоких устремлений и моральных принципов у меня все же есть?..
 
С благодарностью улыбаюсь Свете, перевожу взгляд за ее плечо, и сердце убегает в пятки.
Слившись с тенью колонны, под сценой стоит Юра и напряженно всматривается в действо. По традиции, он одет в тотальное черное и застегнут на все пуговицы, но на его лице отражаются живые эмоции — волнение, гордость, радость, боль... Он искренне болеет за ребят. Такое не изобразить, если всей душой не прочувствовать.
Мне хочется подойти и взять его за руку, поблагодарить и сказать, что все проходит отлично, но Света не дает притормозить и настойчиво подталкивает в спину до тех пор, пока я не налетаю на Элину.
— Кира! Ну ничего себе! Молодец, что выбралась... — сдержанно, но светло улыбается та, в мерцании стробоскопа ее абсолютно прозрачные глаза становятся то голубыми, то фиолетовыми, то желтыми. Света кивает:
— Вот именно. Молодец!..
Сегодня обе девушки неуловимо напоминают Эмили из мультфильма «Труп невесты» и выглядят просто офигенно.
Живая музыка звучит по-иному, совсем не так, как в наушниках: гладит нервы и тревожит сенсоры, пьянит и воодушевляет. Чистый голос Ярика и плотный ритм ударных заряжает неуемной энергией — она вихрем закручивается в солнечном сплетении, разгоняет пульс, давит на барабанные перепонки. За спиной вырастают крылья, импульсы под кожей приводят в движение мышцы, и я, отбросив сомнения, ныряю в бешеный танец.
Я никогда не была на реальном концерте, не зажигала в толпе.
По лбу течет пот, волосы липнут к разгоряченным щекам.
Задыхаюсь от восторга и позволяю себе стать такой же, как беззаботные счастливые люди вокруг. Не думаю о папе, хотя на самом деле веселюсь за нас двоих. Срываю голос на припеве и подлетаю к темному потолку. Я счастлива. За себя и за него...
— Девчонки... Элина... Света... Спасибо вам! Просто спасибо! — Восторг, переполнивший грудь, вырывается наружу, и я лезу к ним обниматься. Обе поочередно отвечают на жест. Жаль, что Геля не забрела на этот концерт и не видит, насколько была неправа.
Окончательно выдохнувшись, убегаю к бару. Парень за стойкой любезно осведомляется о моих предпочтениях, но я, к его неподдельному удивлению, прошу вишневую колу.
Не такая уж я и правильная — в подростковом возрасте два раза надиралась до поросячьего визга, вражеских вертолетов и мучительной рвоты. Но, чем взрослее становлюсь, тем отчетливее вспоминаю рассказы отца о его бурной юности, а запах алкоголя стойко ассоциируется с лишениями и нервотрепкой.
Забираю у парня газировку и, лавируя между многочисленными гостями вечера, спешу к любимому подоконнику: надеюсь занять его первой.
В двух шагах от меня отдыхает Элина — потягивает из стакана пиво, тяжело дышит и завороженно смотрит на сцену. Оно и понятно: там дает жару ее ненаглядный. А рядом с ней возвышается мрачный Виктор Ван Дорт... Юра.
Расслабленным жестом, к красоте которого невозможно привыкнуть, он смахивает с лица темную прядь, скользит по мне зеленым взглядом, и я скукоживаюсь — становлюсь гораздо ниже своего и без того скромного роста, а проклятая бутылка колы, зажатая в онемевших пальцах, завершает образ жалкой малолетки.
Глубоко вдыхаю и собираюсь поздороваться, как того требуют правила приличия, однако он меня опережает:
— А это недоразумение что тут делает? Эль, передай уже Оулу, что я принимаю в компанию только красивых людей. 
Элина жестко матерится, а я растерянно моргаю.
Мне будто плеснули в лицо кипятком.
Кипяток попадает в раззявленный рот. В глаза. В нос. В легкие, сердце и желудок.
Это замешанная на обиде боль невыносима. Ее способен причинить только тот, кто небезразличен. Тот, кто целиком владеет твоим вниманием. Тот, кто является твоим отражением.
Не зря говорят: самые страшные враги — это несостоявшиеся друзья...
Я тоже могла бы его обматерить. Изрезать лезвием черную водолазку и наглухо застегнутый пиджак. Плюнуть в надменную безразличную физиономию. Но вместо этого... разворачиваюсь и просто ухожу.