Королевский тюльпан. Дилогия (СИ)

— Хорошие деньги, — сказал я, глядя на невидимое лицо. — Что за них следует сделать?
— До заката вы должны предоставить представителю Совета сотню проворных молодцов, разбитых на хорошо управляемые десятки. Они должны заранее надышаться, действовать придется на пустоши. К каждой десятке будет прикреплен наш куратор.
— Надеюсь, им не придется собирать почки? — усмехнулся я.
— Нет. Заняться сборщиками. Если прикажут их арестовать — арестовать. Если убить — убить. Любого пола и любого возраста.
— Так сколько же человек придется убить? — спросил я с беззаботной улыбкой.
— Столько, сколько будет сказано на месте: пять, десять, двадцать. Сотню не понадобится точно. Однако приказ куратора должен исполняться мгновенно, как лично ваш.
Я зажмурился, вдохнул и выдохнул, мысленно прослушал детскую песенку и вспомнил какую-то молитовку. Потом ответил:
— Дело даже не в суеверии, мы все знаем, что убить лепесточника — к беде. Дело в старом обычае Братства, он называется «попрокурорить». Слышали?
Собеседник ответил, что нет.
Я продолжил:
— Нельзя же нанять для убийства как для прополки огорода. Необходимо объяснить — чем так зловреден этот зловредный человечек? Не отдает долги из принципа? Поджигает дома вдов и сирот? Погряз в противоестественном? Убил отца и мать? Пусть половина сказанного — ложь, все равно обычай есть обычай. Так что же такого плохого сделали лепесточники?
На этот раз паузу взял собеседник. А я приглядывался и думал: поделиться ли мне с ним сделанным открытием?
— Лепесточники нарушили один из основных запретов Города, — наконец сказал он, — и подлежат наказанию. По решению Совета оно будет осуществлено руками вашего Братства. Думаю, для вас этого должно быть достаточно.
— Уважаемый блюститель Добродетели, — улыбнулся я, — если вы снимете маску, я окончательно поверю, что Совет принял именно это решение.
Люди, которые неумело скрывают лицо, почему-то очень обижаются, когда их разоблачают. Я разглядел злобную гримасу даже под маской. Мой собеседник ее так и не снял. Но проглотил остатки конфитюра и говорил уже узнаваемым голосом:
— Не менее уважаемый глава, или маршал, так называемого Ночного Братства! Если вам необходимо, чтобы я, как вы выражаетесь, «попрокурорил», я назову вам еще одну вину лепесточников. Они совершили ошибку, которую в первую очередь делают вельможи: решили, что Город не может обойтись без их услуг и им сойдет с рук все. Не пройдет и суток, как они очень серьезно в этом разочаруются. Правда, исправиться смогут не все. Сказанное относится и к вашему Братству. Мы терпим его как застарелую болячку, избавиться от которой слишком хлопотно. Но иногда хирургу приходится ампутировать руку или ногу, а не удалять зловредный прыщ!
Видимо, брат блюститель забыл, что находится не на заседании Совета или на трибуне переполненной площади. Он кричал, и, несмотря на маску, было видно, как брызгает слюной.
Я откинулся в кресле, как пассажир на почтовой станции, когда до дилижанса два часа, и сделал вид, будто задремал. Или даже не сделал вид.
— Думаю, я сказал достаточно, — продолжил гость. — Сейчас для нас важнее всего быстрота. Я пришел к вам, чтобы принятие решения не затягивалось из-за посредников. Каков ваш ответ?
— Подождем, — ответил я, натурально зевнув. — Мне необходимо собрать совет капитанов и тогда мы решим.
Добродетельник чуть не прикусил маску изнутри. Может, и нарочно, чтобы не сорваться. Встал, ушел без прощания. А я отправился к себе в спальню. Достал бутыль, выпил два бокала, потом третий и лег. Еще подумал, что надо бы и вправду созвать на вечер совет капитанов. Ладно, проснусь и прикажу.
* * * * *
 
Меня разбудил Терсан. Его голос был немного взволнован.
— Брат мар, меня послали к вам с просьбой прийти на совет капитанов.
Несколько секунд я тер невыспавшуюся голову. Значит, я все же успел отдать приказ. Но кому? Нет, нельзя сходить с ума. Пока что в своей жизни я не совершил ни одного дела, которое не запомнил.
 
— Капитаны собрались сами, — уточнил лейтенант. — У них к вам очень важные вопросы.
— Все капитаны? — спросил я.
— Не все, но больше половины. Они очень просили прийти к ним поскорее.
Судя по закатному солнцу, до вечерних сумерек оставалось немного. Я освежился бокалом легкого вина и пошел за Терсаном.
По традиции, совет проходил если не в трактире, то в подземном зале.
Я сел во главе стола, оглядел лица. Да, девять человек, больше половины. По крайней мере, одно решение они принять могут.
— Ночной удачи и дневного покоя, — приветствовал я. — Давайте приступим к делам.
— Без дел мы бы так борзо не прискакали, — проворчал кто-то.
Я одернул наглеца взглядом и посмотрел на Джарнета — самого пожилого из капитанов. Начинай.
— Маршал вершит судьбу Братства, — начал он, как и положено, в третьем лице, — но маршал не может принимать важные решения, не посоветовавшись с братьями.
— Маршал не принимал, — в тон ему ответил я, — он решил посоветоваться с капитанами.
— Иногда решение что-то отложить само является решением, причем очень опасным, — начал Джарнет, но я его перебил:
— Пока маршал спал, человек в большой маске напрямую стакнулся с капитанами?
Все замолчали.
Потом опять заговорил Джарнет.
— Да, нам пришлось поступить именно так. Маршал должен знать…
Пошел нудный треп о том, что я знал и так: нас терпят, но могут и уничтожить, нужно взвешивать действия, некоторые просьбы нужно выполнять даже бесплатно…
Я слушал и понимал: оратор тянет время. Он чего-то ждет. Но чего?
И тут открылась дверь. Появился Ухо — капитан, которого не любят, презирают, но боятся. Если лица всех были напряжены, то его — сияло.
— Введите! — приказал он.
ЭТЬЕН
Когда настала пора уходить, главной проблемой оказалась Крошка. Катланка встала между мной и дверью. Она фырчала, била хвостом о паркет и постоянно растягивалась на полу в том месте, где должна была ступить моя нога. Упорно-безнадежная борьба продолжалась до прихожей. Офицер караула Совета с интересом глядел на нас: возможно, он впервые увидел домашнего катланка.
Наконец я присел и погладил серую морду:
— Крошка, сейчас ты мне не поможешь. Я сделаю все, чтобы мы встретились. Оставайся здесь и не покидай дом, пока он безопасен для тебя.
Слуги получили необходимые инструкции, пока они здесь, кошка голодной не останется. Что же касается книг, старых вещей и самого дома, я попрощался с ними уже давно и уходил не оглядываясь.
Караул, присланный Советом, был вежлив. Например, он воздержался от обыска. Я этим воспользовался, пока собирался. Теперь, в пути, чтобы занять время, проглядывал «Листок свободы».
Заметил официальное сообщение от блюстителя Справедливости. Пространная преамбула сообщала, что самозванство — особо антидобродетельное преступление, оно вовлекает в обман честных людей, извращает их добрую волю и должно наказываться особо беспощадно. В конце перечислялись изменения в действующем законодательстве. Отныне самозванство, независимо от возраста самозванца, каралось как минимум пожизненным заключением в тюрьме с особыми условиями. Такому же наказанию подлежал тот, кто помог самозванцу или встретил его и не донес властям.
— Могли бы просто написать — уничтожается, — шепотом проворчал я.
* * * * *
 
В зале Совета отсутствовал блюститель Добродетели. Я воспользовался этим и обратился к блюстителю Мира — самому глупому и поэтому самому надежному из коллег.
— Вполне возможно, что в ближайшее время я отбуду в командировку. Если это случится, я хотел бы передать свой дом под ваш патронаж. Условия обычные: пользование в отсутствие хозяина, доход от аренды внешних строений, сохранность имущества. Буду благодарен.