Миллионщик

По сравнению с русскими вагонами, здесь каждое купе 1-го и 2-го классов имело отдельную дверь, а 3-го класса в поезде вообще не было. Диваны не раскладывались, разве что в первом классе они были шире и можно было повернуться боком и дремать полулежа, что Маша и сделала, когда ей стало скучно смотреть на пробегающие довольно однообразные пейзажи. На остановках мы не выходили и держали дверь закрытой, правда, потом пришлось по очереди сходить в туалет на длинной остановке (в вагоне туалета просто не было). Мне стало понятно, почему в поезде нет вагона-ресторана – а кто туда на ходу пройдет, если добраться можно было бы только через перрон на остановках, а на каждой из них было довольно приличное кафе, где и подкреплялись пассажиры. Впрочем, вагонов-ресторанов не было и в русских поездах, вроде бы они появились только на Транссибе, где в экспрессе была и церковь-часовня, и гимнастический зал. Возможно, это была «калька» со знаменитого «Восточного экспресса», только там церкви в составе не было.
Так или иначе, а до границы мы добрались без приключений. Перед границей Сергей поправил мой внешний вид и сказал, что говорить будет он, как лицо сопровождающее, а «его превосходительство» и «ее императорское высочество» до разговоров с простым жандармом могут и не снисходить. Так и случилось; в дверь постучали, Сергей открыл и только произнес наши титулы, как усатый жандарм взял под козырек и пожелал нам счастливого пути. На швейцарской границе в купе вообще никто не стучал и не заходил – может быть, усатый жандарм передал «по цепи», что едут важные господа, и будет лучше, «от греха подальше», их лишний раз не беспокоить.
Так границу и проехали, я ожидал, что будут тоннели через горы, и мы увидим горные пики, но Сергей меня разочаровал, сказав, что построенный десять лет назад Сен-Готардский тоннель соединяет Швейцарию с Италией, идет от Цюриха на юг по направлению в Милан. Вот там и есть горные пики, так как тоннель пробивает главный альпийский хребет, но мы тоже увидим заснеженные горы вдали, зато скоро будет Женева и большое Женевское озеро. Действительно, Швейцария оказалась гораздо живописнее Франции, и Маша только ахала, смотря в окно на виднеющиеся вдали горные цепи, таких высоких гор в Абиссинии нет. Проехали Базель, а там и Цюрих близко.
Приехав на вокзал, Сергей побежал договариваться с возчиками-грузчиками и скоро явился в сопровождении целой бригады бородатых мужиков в широкополых шляпах и жилетах, перепоясанных широкими ремнями с надраенными медными пряжками. Грузчики были довольно бандитского вида, о чем я и сказал Сергею по-русски, но он засмеялся и сказал, что это самые добропорядочные швейцарцы, раньше за воровство в Швейцарии руку отрубали и пять сотен лет такого обычая напрочь вытравили желание позариться на чужое. До банка мы добрались также без приключений, и целых два часа три клерка взвешивали и считали золото, а Сергей с Машей тем временем сидели в ближайшем кафе и лакомились кофе с пирожными, собственно, лакомилась Маша, а Сергей контролировал внешнюю обстановку: у него, кстати, была подмышечная кобура, сделанная по моему образцу и второй револьвер сзади за поясом брюк, но, благодаря расстегнутому сюртуку, это было незаметно. Стрелять ему, конечно, пришлось бы по очереди с одной руки, зато патронов целая дюжина. Наконец, все благополучно закончилось, золото перекочевало в подвалы банка, я получил на руки необходимые бумаги и с легким саквояжем, в котором остались бумажные франки и немного лир, присоединился к Сергею с Машей.
– Теперь осталось еще две задачи, – сказал я Сергею, – первая: где хорошая гостиница недалеко от вашего дома, и второе – где самый лучший ювелирный магазин?
Вопрос решился просто, Цюрих конца XIX века – это тихий провинциальный городок по сравнению с Москвой века двадцать первого. Купили серебряную ложечку для Маши-маленькой, сережки с изумрудами для Лизы и такие же – для Маши-большой (хотя у нее ушки не проколоты, разве может одна женщина позволить, чтобы у другой была красивая цацка, а у нее – нет), тем более что все обошлось в три с небольшим тысячи франков, да еще и удалось туда же пристроить шестьсот лир, что обнаружились в вчера коробке для раздачи вкладчикам асмэрского банка, и еще тысяча вернулась мне из денег вороватого интенданта (я ему их потратить на мясо давал, а мясо-то ведь бесплатное оказалось), золото интенданта поровну разделили, внеся перед этим тысячу золотых в казну для сдачи в Петербурге.
 
Так что с подарками мы завалились в квартирку Агеевых. Подарки понравились, а вот квартирка Агеевых мне не понравилась – почти под крышей, как-то все убогонько, хотя телефон и горячая вода в квартире есть, наряду с ванной и ватерклозетом. Пока женщины щебетали, умиляясь малютке Маше, спросил Сергея про их планы, ведь Лизе еще четыре года учиться, планируют ли они остаться в Швейцарии или уедут? Агеев ответил, что скорее всего уедут, так как будут искать работу, скорее всего, во Францию, там все же возможностей больше. Еще больше возможностей в Германии, но туда Сергей больше ни ногой. В Россию возвращаться не будут, так как Лизе врачом там не устроиться, даже со швейцарским врачебным дипломом.
– А я вот собрался налаживать бизнес в Швейцарии, – сказал и увидел, как удивился невозмутимый Агеев. – А для чего, по твоему, я золото сюда тащил?.
– Швейцарские банки считаются надежными, здесь многие богатые люди хранят свои деньги.
– Деньги должны работать и делать новые деньги. Я хочу купить долю в швейцарском фармацевтическом бизнесе, причем таком, который скоро превратится в крупные международные компании. У меня есть три кандидата здесь – «Сандоз», «Гейги» и «Хофманн».
С «Сандозом» все ясно, я рассказал, что один из партнеров серьезно болен и может умереть, поэтому хочу прикупить освободившийся пакет акций, сам Сандо пока на это не готов и будет рад, если кто-то разделит с ним бизнес. А вот сын предпринимателя Хофманна в этом году женится на наследнице владельца фармацевтической компании «ля Рош», и, вложив 200 тысяч франков, объединит обе компании под названием «Хофманн ля Рош». У меня есть что предложить для сотрудничества, так как компания «Рош» работает над противотуберкулезным препаратом тиокол из гваякола, получаемого из гваякового дерева.
Эффективность его так себе, почти плацебо, хотя его рекомендуют лучшие базельские профессора, где и находится штаб-квартира компании. Я не стал упоминать о том, что через три года, после смерти отца Хофманн получит наследство в 400 тысяч франков и расширит компанию. Тогда компания начнет выпускать достаточно широкий спектр препаратов, включая средство против инфекции ран айрол в виде раствора и присыпки с составом из йода и соли висмута (та еще убойная смесь). Одним словом, мой СЦ лучше айрола, а гваякол и в подметки не годится фтивастопу и тубециду. Но компания уже провела работу с местным фармакологическим и врачебным эстэблишментом, поэтому игру можно вести двояко: либо убедить Эдуарда Сандо начать войну против «Роша», предложив более эффективные препарата, и когда враг будет измотан, выступить с предложением мира и объединить компании. Либо сразу пойти к Хофманну и предложить ему эксклюзивную дистрибьюцию моих препаратов. Связи у него наработаны, выгода будет взаимной, и меньше редкого гваякового дерева пострадает.
– А ты не боишься, что этот «гваякол» окажется эффективнее твоих лекарств?
– Да что ты, Сергей, «гваякол» против моего «тубецида» – что рыбацкая лайба против броненосца.
– Ага, поплавал на броненосце и стал морским волком, – попытался подколоть меня Сергей, – ты же корабли до этого только на картинках видел.
– Во-первых, броненосцы не плавают, а ходят, во-вторых, у меня в Эфиопии целая итальянская эскадра в малоповрежденном виде была, захотел бы – адмиралом стал.
– Послушай, это не про захват эфиопами итальянских кораблей ты говоришь? – удивился Агеев. – А я-то думал, газетчики, как всегда, наврали с три короба! Так это твои эфиопы сделали?
– Ну, не эфиопы, а казаки в основном, хотя и эфиопы были.