Медсестра для бывшего. Ты меня (не) вспомнишь (СИ)

– Нет, Анна Николаевна, – вздыхаю и качаю головой.
– Ну ладно, – она кивает. – Но если что, обращайся, хорошо?
– Спасибо, – придвигаю к себе очередной журнал операционной сестры.
Дежурство идёт своим чередом. Под вечер, когда отделение немного затихает, меня начинает клонить в сон. Клюю носом, сидя за столом дежурной медсестры, и тут прямо рядом со мной раздаётся знакомый голос.
– Добрый вечер, Надюша.
Вздрогнув, поднимаю голову и вижу прямо перед собой… Игнатьева!
– Здравствуйте, Даниил Антонович, – встаю из-за стола. – Какими судьбами?
– Да вот, с вашим зав отделением на последней конференции пересеклись, хочу обсудить кое-какие вопросы, – он смотрит на меня внимательно.
– Понятно, – киваю. – Никита Сергеевич у себя в кабинете пока ещё, хотя вроде бы уже домой собирался. Проводить вас?
– Будьте так добры, – Игнатьев кивает, а затем, будто спохватившись, добавляет: – Знаю, вы уже не работаете у Виолетты Валерьевны, как насчёт того, чтобы подумать о переходе ко мне?
– Нет, спасибо, Даниил Антонович, – говорю мягко, – меня всё устраивает на моём месте работы.
– Жаль, жаль, – мужчина бросает на меня быстрый взгляд. – По-моему, мы с вами отлично сработались бы. С Владимиром у нас, конечно, не слишком удачно вышло, но это он просто такой сложный. Ну ничего, сегодня уже была комиссия, получит завтра заключение, пройдёт реабилитацию…
– Какая комиссия? – поворачиваюсь к нейрохирургу, не в силах сдержаться. – Какую реабилитацию?!
– А-а, да это из-за его головных болей, – хмурится врач.
– Он… они продолжаются? – спрашиваю тихо.
– Говорит, что нет, – Игнатьев пожимает плечами. – Врачи разберутся.
– Да, конечно, – отвожу глаза, но затем опять смотрю на Даниила Антоновича. – Передайте ему... я надеюсь, всё будет хорошо.
– Передам, – тепло кивает мне Игнатьев.
– О, Дан, – из кабинета, до которого мы почти дошли, выглядывает Добрынин. – Что же это такое случилось, что светило нейрохирургии решил заглянуть к нам, простым смертным? – улыбается заведующий.
– Хорош прибедняться, – фыркает Игнатьев, и я тихонько ретируюсь обратно на пост, оставляя мужчин.
Украдкой достаю мобильный и гипнотизирую номер на экране. Я ничего ему не писала. Как и он мне. Но сейчас, не давая себе времени передумать, торопливо набираю сообщение. То же самое, что сказала хирургу.
«Надеюсь, всё будет хорошо. Удачи».
Отправляю, отключаю звук и быстро убираю телефон в стол.
Глава 17
Владимир
– Ну что, результаты всех твоих обследований уже у нужных специалистов, – Дан просматривает бумаги, лежащие перед ним на столе. – Завтра с утра приедешь, заключение будет готово.
– Я понял, – откидываюсь в кресле, прикрыв глаза.
– А теперь давай рассказывай, – даже сквозь опущенные веки чувствую, как впивается в меня взглядом друг. – Я не дёргал тебя, пока ты ходил по врачам, благо у нас это можно без очередей за один-два дня сделать. Но теперь жду подробности!
– Какие подробности?
– Рассказывай, что вспомнил! – сердито отвечает нейрохирург.
– Не слишком-то много, – говорю честно и вздыхаю. – Той девушкой была Надя.
– Что-о?! – друг смотрит на меня круглыми глазами.
Молчу, рассматривая сжатые в замок пальцы. Я много передумал за эти дни. Сначала дико злился. На всех. На мать, которая врала мне все эти годы. На Надю, которая сначала зачем-то соврала матери, даже не попыталась ничего обо мне выяснить, а потом, когда мы встретились, узнала меня и молчала. На себя… Если бы не страх перед тем, что боли вернутся, давно мог бы докопаться до правды.
Ну и что в итоге? Надя ушла. К матери я не езжу. Сил пока нет ни видеть её, ни говорить с ней. Все эти годы меня окружала сплошная ложь. И теперь я не знаю, где вообще правда.
И… я так почти и не помню Дину. Марья Гавриловна утверждала, что мы были влюблены, но... в моём сознании Надя и Дина остаются двумя разными девушками. Наверное, я сумасшедший. И, наверное, если комиссия решит, что я не годен к службе, это будет правильно.
 
Всё это я пытаюсь объяснить другу. Потому что сам запутался окончательно.
– М-да, – резюмирует Дан. – И кто вам сценарий писал?
Только машу на него рукой. Вступать в перепалку совершенно не хочется ещё и потому, что спустя пару дней, когда злость поутихла, я понял, что скучаю… по Наде!
Вроде бы и времени провели вместе совсем немного. А мне её ужасно не хватает.
– Ты чего хочешь-то, Солнцев? – вырывает меня из размышлений друг.
– В смысле? – непонимающе смотрю на него.
– В прямом, – хмыкает этот гад, – от жизни чего хочешь?
– Хочу, чтобы все вокруг перестали мне врать, – отвечаю устало.
– Это утопия, – язвительно улыбается Дан. – Ладно, матушка твоя. Там ясно всё, клиника. Но Надя-то твоя тебе не врала.
– Она соврала матери про беременность, сама сказала, – парирую сердито. – До сих пор не понимаю, зачем ей это было нужно.
– Ты вроде говорил, она в больнице лежала, – задумчиво щурится Дан. – Чисто теоретически я мог бы уточнить причину…
– Зачем?
– Затем, друг мой, что слишком много в этой истории повисших концов. Ты у нас ревностный служака, прямой и честный. А я привык анализировать и сопоставлять. И кажется мне, что-то тут не сходится. Ладно, – друг хлопает ладонью по столу. – Езжай домой, отдохни… Да, кстати, я тебе вместе с ампулами привозил назначение, завтра с собой захвати его.
С трудом удержавшись, чтобы не поморщиться, киваю. На лекарства я, естественно, благополучно забил после ухода Нади. И всё осталось лежать в доме у матери, куда с того дня не ездил. Всё это время был на связи только с Игорем, который, хоть и явно не одобрял моего поведения, никаких высказываний себе не позволял.
Но теперь придётся заехать, забрать всё, что я там оставил. Может, попросить того же Игоря просто вынести мне всё к машине? Нет, надо зайти. Как бы там ни было, она моя мать. И охранник писал, что она очень переживает. Будем надеяться, что не только переживает, но и сделала выводы из произошедшего.
К дому я приезжаю уже в сумерках. Тихо поднимаюсь на крыльцо, захожу в холл. Из кухни слышатся голоса. Я узнаю басок Игоря. Надо, наверное, поднять ему зарплату – столько, сколько он, никто с моей матерью времени не проводил.
– Добрый вечер, – говорю сухо, встав в дверях.
– Сынок! – подрывается мама, но тут же опускается обратно на стул, складывает руки перед собой.
– Здравствуйте, Владимир Святославич, – Игорь кивает мне и сразу выходит, оставляя нас с матерью наедине.
Повисает неловкая пауза.
– Как ты себя чувствуешь? – наконец спрашиваю её.
– Спасибо, сынок, всё неплохо, – отвечает дрожащим голосом.
– Я ненадолго, мне нужно взять документы, – разворачиваюсь, чтобы идти наверх, но тут мама спрашивает:
– Как… Надя?
– Я не знаю, – говорю не оборачиваясь.
– Но как же… – теряется мать. – Я думала…
– Я не видел её с того дня, – выхожу, не желая слушать, что ещё она может сказать.
Поднимаюсь наверх, в кабинет. Лезу в ящики стола, достаю оставшиеся ампулы и всё остальное, нахожу назначение, о котором мне говорил Дан.
Оглядываю комнату. Мне всегда здесь нравилось, раздражало только, что мать может ворваться в любой момент. И как отец с ней столько лет прожил и с ума не сошёл?
Вздыхаю, прохожусь по периметру помещения, рассеянно открывая и закрывая все ящики и дверцы, чтобы убедиться, что ничего не забыл. Последним распахиваю дверь шкафа. И замираю.
Внутри висит китель. Узнаю недавно полученную форму, но… протягиваю руку, провожу пальцами по тщательно и аккуратно пришитым погонам. Подхожу ближе.
– И что, их так и выдают отдельно?
Дина сидит у меня на коленях, прижавшись к груди, я обнимаю её за спину, упираюсь подбородком в макушку.
– Да, так и выдают. Курсанты пришивают погоны сами, а дальше… ну, кому как. Кому-то мать, тем, у кого есть жена – она пришивает. Это как-то, знаешь, повод для гордости, – улыбаюсь, потому что внутри греет приятная уверенность – следующие погоны на мою форму будут пришиты Диниными руками.