Целитель. Том 1 (СИ)

Мог бы и вовсе не вмешиваться, но... Над этим и думать всерьез не стал. Были бы трупы. А это ещё хуже, чем прибить паскуду.
С остальным разбираться надо. Слишком многого я не понимаю, чтобы выводы делать.
Петра я не трогал до момента, пока он половину своей тарелки не умял. Как доест, сразу вялым станет. А сейчас — идеально. Уже расслабился, но не слишком.
— Так что там со вчерашним? — спросил я, и это стало первой фразой за всё утро.
— Умеешь ты, Олежа, — сказал он мне, — вляпаться.
— Чем богаты, тем и рады. А если серьезно? Обрисуешь расклады?
— Горыныч, он же Давид Сергеевич Голыновский, человек известный, — медленно проговорил Петр, рассматривая подхваченную вилкой картошечку. — А также серьезный и противоречивый. Старший мастер школы Кипения.
— Что за название такое странное?
— У его предка спроси, — пожал плечами Петр. — Школе больше ста лет. Старшая.
— Это что-то значит?
— Это значит, что у неё и репутация высокая, и ученики прославиться успели, и мастера подтвержденные есть, и князь признал. Всего в Москве семнадцать старших школ. А остальных — больше двух сотен.
— О как, — покивал я.
Вопросов у меня только прибавилось. Я бы не отказался узнать, какая здесь градация рангов силы и как именно экзамены на мастера сдают, но успеется. Это отдельный разговор будет, а то Петр устанет и актуальное не расскажет.
— Ему и заводы принадлежат, и земля. Богатый и властный человек, — закончил мысль Петя.
— А ещё сильный, — припомнил я исходящую от него ауру. — Это я понял. Скажи мне, Петр, как так вышло, что его сынок на людей набросился? Это вообще нормально?
— Нет. Говорю же, Горыныч человек противоречивый — Петр вздохнул, закинул в рот новую порцию картошки, сальцем закусил да пояснил: — Только не вздумай об этом вслух на улице говорить. А то, ишь, нашёлся любитель важные вещи при всех обсуждать, — осуждающе посмотрел он на меня. — Про род Голыновских всякие слухи ходят. Всяким разным занимаются. На расправу быстры. Неугодных устраняют, если надо.
— И что, всем плевать?
— Олежа, — посмотрел на меня Петя, будто ему сто лет. — Ты либо дурак, либо наивный дурак. Правила для бояр одни, для простого люда — другие. Князь силен, но не всесилен, — сказал он шепотом. — Но только повтори это где-нибудь! Тут уже не рудниками, а Тихой улицей пахнет.
— Что за улица? — заинтересовался я.
— Точно дурак, — расстроился Петр. — И у стен есть уши. На Тихую, поверь, лучше не попадать. Там с такими смутьянами, кто язык не контролирует, разговор короткий.
— Понял, запомнил, — успокоил я его. — Так что с тем парнем? Ему с рук спустят?
— Не знаю, — насупился Петр. — Свидетелей много. Борис Дмитриевич тоже человек не последний. Гости у нас разные были. Кого-то запугают, кому-то денег сунут. Так и выйдет, что свидетелей не останется. Мой тебе совет, если на разговор позовут да рубли предложат — бери. Лучше деньги взять и живым остаться, чем с ними бодаться.
— Вот так просто? — удивился я.
— А ты хочешь сложно? — разозлился Петр. — Так в следующий раз, если откажешь, будь уверен, до дома не дойдешь. В реке труп найдут. Или я чего не знаю и у тебя покровители имеются? — спросил он с подозрением и надеждой.
— Сирота я.
— Тогда и забудь, что вчера случилось. Завтра в ресторан придём и сделаем то, что дядь Боря скажет.
— Ага, понял... То есть в Москве нормально, что один паскудник людей убивает.
— Не нормально. Не думаю, что он легко отделается. Отец ему и сам наверняка выскажет недовольство. Но тебе какое дело? Справедливости ищешь? Или поквитаться хочешь? Забыл, как от шпаны по лицу получал?
— Не-не, — выставил я руки перед собой. — Мне проблемы не нужны.
А вот то, насколько общество прогнило — интересно.
Тут ведь какое дело. Масло — это что? Это энергия с разных планов, перемешанная. Есть твердь — реальный, физический мир. Есть стихийный план, где все стихии обитают. Есть ментальный, отражение всех помыслов, чувств и эмоций живых существ. Другие планы всякие, о которых лучше мудрецы расскажут. Одно знаю точно. Масло не само по себе очищается. Его люди чистят. По всей вертикали общества. Чем меньше порядка, тем больше грязи. Если здесь норма в угоду своим амбициям и алчности действовать, то значит — эти люди слабы перед богом смерти. Следовательно, и мне труднее придётся.
 
Впрочем, я пока ни одной предпосылки не увидел, чтобы на какую-то помощь рассчитывать. О чем я старался не думать.
А то такое бремя на плечах лежит, что как бы не размазало.
— Хорошо, что не нужны, — сказал Петр. — Теперь и ты мне на вопросы ответь. Ты как так ловко Ивана подбил?
— Ивана?
— Сын Горыныча. Он ведь в маске пришёл? А ты его технику сбил. Потом ещё и тарелкой засветил по лицу, лицо заставил показать. Думается мне, он хотел напасть да сбежать. Никто бы и не знал. А так эта история наружу вылезла. Теперь ты его личный враг... — с каждым словом Петр выглядел всё более задумчивым, словно только сейчас всю серьезность осознал.
— Да как-то само вышло, — ответил я.
Личный враг, значит. Не было печали.
— Про то, где ты с техниками научился бороться да исцелять страшные ожоги, лучше не спрашивать, да? — спросил он как бы невзначай.
— Не понимаю, о чем ты.
Ответил я так, что сразу стало понятно — очень даже хорошо понимаю.
* * *
Аристарх Павлович вскрыл яйцо, желток растекся по рыбе, зелени и мягкой булочке.
— Подача у тебя, Боря, как всегда, отличная, — сказал он добродушно, принявшись за завтрак.
— Стараемся, Аристарх Павлович, держим марку.
— Жаль, что вы пока закрыты, — целитель обвёл взглядом ресторан и глянул, как строители на улице меняют доски на веранде. — Надо же, как оно вчера закрутилось.
— Я сам в шоке. Не думал, что молодой недоросль бойню устроит прилюдно. Совсем с ума сошёл.
— Так и есть. Сошёл, — тихо ответил Аристарх Павлович, — считай, это официальная версия. Меня вчера ночью из дома вытащили. По личному распоряжению князя, — поделился целитель. — Ещё Горыныч нервы потрепал.
— Угрожал? — понимающе кивнул Борис Дмитриевич.
Отношения у двух мужчин были приятельские. С тех пор как Борис в отставку ушёл, ресторан свой открыл, Аристарх Павлович стряпню распробовал и стал заказывать доставку на завтрак, обед и ужин, изредка сам заглядывая, так и стали приятельскими.
— Угрожал, взятку дать пытался. Совсем с реальностью дружить перестал, — возмутился Аристарх Павлович. — Его понять можно. Кто обрадуется, когда сынок такую свинью подложил? Князь не доволен очень. Лично взял дело под контроль.
— Это хорошо. У меня тут паренек отличился. Не хотелось бы, чтобы исчез.
— Этого обещать не могу, — спокойно ответил Аристарх Павлович. — Как князь решит, так и будет. Горыныч давно на выволочку нарывался, но сам знаешь.
— Да знаю, как не знать.
Москва пусть и большая, но все друг друга знали и слухи быстро распространялись.
— Ты мне вот что лучше скажи, — выставил Аристарх Павлович в сторону мужчины вилку. — Кто девчонку и паренька лечил? Они единственные, кто под технику попали. Не жить им без вмешательства. Среди гостей целитель был?
— Целитель? — задумался Борис Дмитриевич.
Прокрутив в голове все события, но никакого целителя не вспомнил. Кроме одного. Совсем юного.
— Да, — продолжил говорить глава лечебницы. — Очень толковый. Кипяток этот отравленный вывел. Ты ведь должен был слышать про их техники. В тело проникают, убивают медленно, заставляют жертву мучиться. Полегли бы там, бригада не успела бы приехать.
— Так это... — Борис Дмитриевич не нашёлся, что сказать.
Он понял, что Аристарху Павловичу стало интересно, что это за коллега его в столь громком деле отметился. И понятно почему. Будь кто из известных, уже бы слухи разошлись. Но глава лечебницы ничего слышать не мог. Потому что не было никого известного. Но Петр попросил вчера молчать да об Олеге не распространяться.