Я сам похороню своих мертвых. Реквием для убийцы. Проходная пешка

Гилпин почувствовал, как в животе скисло пиво.
— Слушайте, к чему вы клоните, черт возьми?
— Вы были хорошим инженером, Гилпин. Ничто не валилось у вас из рук: ни моторы, ни часы, ни предохранители. И взрывчатка тоже. Все три фирмы, которые я упомянул, сгорели меньше чем за год. «Нардон Бейнс» была последней. С ней не все прошло гладко. Сгорело только три четверти здания. Сторож и пожарный погибли в пламени, но одна из ваших зажигалок не сработала.
Джордж Гилпин встал. В нем бурлило так много чувств, что он уже не замечал страха.
— Вы нарываетесь на грубость, мистер Чертов Смит. Не знаю я, о чем вы говорите, но уверен в одном: сейчас я отвезу вас обратно, однако если мы снова встретимся, я за себя не ручаюсь. Вы с ума сошли.
Мистер Смит покачал головой:
— Сядьте, на вас смотрят. В полицейском архиве в Бирмингеме все еще хранятся ваша малютка и протоколы с прекрасными отпечатками пальцев. Вы были прекрасным мастером, мистер Гилпин, и не верили, что сработанное вами может отказать — поэтому не надели перчаток. Вы чисты, я знаю, иначе я просто не пил бы с вами пиво, но стоит позвонить в полицию, и вам придется туго. Только вам, потому что человека, который нанял вас и работал с вами, уже нет в живых. Финкель его звали. Герберт Финкель. Вас заботило лишь одно: получить за три операции две тысячи фунтов, уехать на юг и открыть гараж.
Джордж Гилпин сел. Он был практичным человеком и знал, что после драки кулаками не машут.
— Вы играете с огнем, черт возьми, — пробормотал он. — Сколько?
Мистер Смит улыбнулся:
— Вы нужны мне на два дня, возможно, чуть дольше — после этого я заплачу вам пятьсот фунтов и забуду о вашем существовании.
— Вы заплатите мне?!
— Конечно.
— Ну уж нет. Лучше я заплачу вам. У меня хороший бизнес, прекрасная жена, много друзей. Я не хочу новых историй. И в самом деле, я сделал всего несколько таких шуток и думаю, что сглупил тогда, но ведь мне для начала нужно было немного наличных. Надеюсь, Финкель попал в ад.
— Вы сделаете для меня одно дело, мистер Гилпин. Поджигать на этот раз не придется. Все гораздо проще. А получите пять сотен.
Выхода не было. Гилпин это понял. Звонок в полицию — это конец, а никаких концов, черт побери, ему не надо. Ему отпущено еще немало лет, и он проживет их. Поэтому Гилпин спокойно сказал:
— Вы, пожалуй, победили? Что за дело?
— Поехали обратно. Потолковать можно и в машине.
Два часа спустя Джордж Гилпин сидел рядом с женой у себя дома в гостиной над гаражом. На столе стояла бутылка виски. Джордж снял пиджак, ослабил бабочку и расстегнул воротник.
— Вот что я тебе скажу, старушка: не знаю я ничего о нем и о деле тоже. Он позвонит, когда приготовится поставить меня под пули. Пока же мне приказано достать армейский «Ленд-Ровер», покрасить его в цвет хаки, нарисовать вот эти цифры и значки и немного пообтрепать. — Гилпин постучал пальцем по листку бумаги на столе. — Это Королевская артиллерия. Я опять попал в армию, черт возьми!
— Нет, нет. Ты ведь понимаешь, на что идешь?
— Конечно, понимаю. Я же не хочу, чтобы он висел у меня на шее до скончания века. Сначала одно дело, потом другое. Знаю я таких. Гилпина голыми руками не возьмешь. Он может заставить меня один раз, но второй — никогда.
— Джордж, будь осторожен. Как ты собираешься выпутываться?
— Черт его знает. Надо подумать. Все зависит от обстановки. Но я его прикончу, — осушив стакан виски, он толкнул его к жене, прося повторить.
— Тебе хватит. — Она покачала головой.
— Возможно. — Гилпин встал, подошел к жене сзади, провел руками по ее плечам, погладил пухлую грудь. — Не волнуйся, старушка. Джорджи займется им. — Он нагнулся и поцеловал в лоб. — Этот парень засел у меня в кишках, но одно прикосновение к тебе — и жизнь становится прекрасной. Здорово, правда?
В тот вечер Белль Виккерс вернулась домой чуть позже шести. Рейкс сидел у окна. Он кивнул, посмотрел, как она ушла в спальню переодеться. На смену гнезда вернулась, наконец, старая прическа.
 
Через несколько минут она подошла к бару и налила себе выпить.
— А вы не хотите?
— Пока нет, спасибо. Где вы были? У Сарлинга?
— Да, я отнесла досье. И еще нашла запирающийся гараж, куда можно ставить машину. Вдобавок там есть такая штука, ну, знаете, вроде лестницы, что спускается с чердака, когда дернешь за веревочку. Я заплатила за полгода вперед под фамилией Смит. Гараж у поворота на Эдгвер Роуд. Не близко.
— Ничего. Как там наш Фантомас?
Белль взглянула на Рейкса с изумлением и расхохоталась:
— Так вот как вы его себе представляете!
— Почему нет? Он ведь не настоящий. В жилах у него не кровь, а какая-то зелень.
— Он хочет узнать, кого вы выбрали?
— Неужели? А я и не собираюсь ему говорить.
— Значит, вы решили защитить этого человека на случай, если Сарлинг не сдержит свое слово?
— Возможно. А может быть, и просто так, черт возьми.
— И то, и другое, наверно. Но, насколько я вас знаю, вы склонны ко второму.
— Вот как вы обо мне думаете!
Она села и отхлебнула глоток.
— Время от времени. Я не против. Сама иногда такой бываю. Мы оба на крючке, а оттого обидчивы и капризны.
— Если спросить, как он подцепил вас, вы ответите?
— Не сейчас. Может быть, потом. А вы — вы бы рассказали?
— Нет. Вы и так знаете обо мне достаточно. Я настроился жить так, как жил, — вдруг появляетесь вы со своим запечатанным конвертом. В Девоне осталась моя настоящая жизнь. А это, — он встал и обвел жестом комнату, — это кошмар. И он не кончится до тех пор, пока есть Сарлинг и его досье.
— И светокопии.
— Где он их держит? За городом, в Меон Парке?
— Да.
— Вы когда-нибудь думали оставить его… просто исчезнуть?
— Наверно, думала. Но у меня не выйдет. И я перестала размышлять об этом. Рано или поздно он умрет.
— Богачи живут долго. У них есть деньги, они покупают время у докторов, покупают слуг и места под солнцем. Смерть кое-кого нужно ускорить.
— Я не… да вы что, серьезно?
Он повернулся, возвышаясь над ней. В ее руке, в руке с обручальным кольцом — широким тусклым золотым ободком — серебрился от маленьких пузырьков тоника стакан джина. Иногда одна речь ее, все эти «ну, вроде» и «возможно» раздражали Рейкса, ему даже смотреть на нее становилось неприятно. Но такие мысли придется заглушить. Она ему нужна.
— Вы поймете, насколько я серьезен, — ответил он. — Думаете, Сарлинг не знает, что я за человек? Он сам вам обо мне говорил, не так ли?
Она не ответила. Рейкс опустил руку, взял ее за подбородок, крепко сжал его и повернул к себе:
— Разве нет?
— Да.
— Что ж, тогда давайте начистоту. Я хочу убрать его. Но убрать — это мало. Мне нужны досье и их светокопии. Я хочу увидеть, как они сгорят. Бессмысленно убивать Сарлинга, не завладев ими. — Он улыбнулся. — Вы настолько влюблены в свою золотую клетку?
— Она не так уж плоха. Особенно сейчас, когда он не заходит в нее и не пристает ко мне. Вы ведь шутите, да?
— Что хочу его убить?
— Нет. Что думаете, вроде я… помогу вам, что ли?
— А почему бы вам и впрямь не помочь? Ведь это же очевидно. — Рейкс по-настоящему удивился. Белль поняла это. Ей вдруг стало жутко: она увидела его, такого высокого, твердого, воплощение здоровья и силы, слушала его речи о смерти — нет же, господи, — об убийстве так, будто обсуждался распорядок дня. Получив досье и светокопии, он убьет старика. Раздавит как муху.
— Но это же убийство, — возразила она с тревогой.
— А вы хотите служить ему до самой его смерти? Он и сейчас уже немного не в себе, а может стать еще хуже. В конце концов вы попадете в такую переделку, которая уничтожит вас. А я не потребую от вас многого. Только некоторые сведения.
Он стал готовить себе коктейль. Она не сводила с него глаз. А ведь Рейкс прав. Сарлинг и впрямь изменился за последнее время. «Господи, ты же знаешь, я хочу стать свободной. Но убийство — плата слишком высокая даже за свободу». Они по-разному относились к собственной независимости. Рейксу она была дороже всего, он не заботился, сколько за нее заплатить и что ради нее сделать. Истоки этого крылись в его уме, самоуверенности и твердой убежденности в своих силах. «Зачем, — думала она, — протянула я руку и впервые украла из универмага мешочек с пудрой? Первый бесчестный шаг, а я — в блаженном неведении о том, куда он может завести».