Семейные реликвии

К этому моменту у Джульетты отогрелись руки и ноги, она перестала дрожать. Эймос отнес ее наверх в спальню, одним только взглядом остановив ее возражения. По правде говоря, ее возражения не были слишком решительными. Так чудесно было обхватить Эймоса за шею и уронить голову ему на грудь, чувствуя уют и защиту.
Всего лишь час или два назад она еще боялась, что никогда больше его не увидит.
Эймос обернулся к Джульетте и улыбнулся, заметив, что она смотрит на него. Он подошел к постели и присел рядом с ней.
— Никогда больше не смей делать что-нибудь подобное, — заговорил он нарочито суровым голосом, но радость и забота ясно читались на его лице и он не смог до конца выдержать сердитую интонацию.
— Ни за что, — откликнулась Джульетта, охотно соглашаясь с ним. — Я даже не подумала, что такое может произойти! И как это так быстро может возникнуть такой ужасный буран?
— Метели у нас всегда такие. Этим они и опасны, — Эймос замолчал, затем взял Джульетту за руку и с серьезным видом посмотрел ей в глаза. — Я до смерти перепугался, когда вернулся домой и не мог тебя найти. Я был почти уверен, что навсегда потерял тебя. Я… я никогда тебе этого не говорил: наверное, я просто ужасный трус. Но сегодня я был так напуган и мне стало ужасно горько от того, что так ни разу не осмелился сказать тебе эти слова. И я обещал себе, что если я найду тебя, то обязательно скажу их. — Эймос глубоко вздохнул, как будто набирался храбрости перед прыжком через бездну. — Джульетта… Я люблю тебя. Я люблю тебя больше всего на свете. Когда я подумал, что ты можешь погибнуть, я понял, что не смогу жить без тебя. Для меня весь мир умер бы без тебя. Без тебя я — никто: я и был никем до тебя. Я просто не знал, чего мне так не хватало в жизни. Пожалуйста, скажи мне, что ты никогда не покинешь меня!
— О, Эймос! — Набежавшие слезы мешали Джульетте говорить и она обняла Эймоса. — Я не покину тебя. Разве бы я могла! Я тоже люблю тебя. Я безумно люблю тебя.
— Это правда? — в голосе Эймоса прозвучало сомнение и он даже отпрянул, вглядываясь в ее лицо. — Ты любишь меня?
— Ну конечно же! — пылко воскликнула Джульетта, вытирая слезы, неудержимо текущие по щекам. — Почему, по-твоему, я стала твоей женой?
— Я не знаю. Я думал… ну, может быть, из-за всего того, о чем говорила Генриетта. Ну, там, защита и тому подобное.
Джульетта, улыбаясь, покачала головой.
— Нет, глупый мой, только потому, что любила тебя и хотела выйти за тебя замуж. Я так сильно хотела этого, что была готова на любую подобную сделку с тобой. А вот ты не любил меня, тебе просто нужна была экономка.
— Какая, к черту, экономка! Я не потому женился на тебе. Я женился на тебе, потому что люблю тебя.
Радость переполнила сердце Джульетты, но она не могла удержаться, чтобы не спросить:
— И… ты рад, что… у нас будет ребенок?
— Конечно, рад, — голос Эймоса окреп. — Для меня не может быть большего счастья в моей жизни чем то, что ты носишь моего ребенка.
— Прости, что не рассказала тебе раньше. Меня так огорчало присутствие здесь Элен, что я даже не хотела рассказывать тебе при ней.
— Я понимаю. И я не сержусь на тебя за это.
Джульетта слегка отодвинулась и пристально посмотрела прямо в глаза Эймоса.
— О, Эймос! Я так счастлива! Я чувствую себя так, будто у меня выросли крылья.
Он улыбнулся.
— Но только не улетай от меня! Ты мне так нравишься, я же сказал, что не могу долго без тебя… Я вообще не могу без тебя…
Джульетта засмеялась, и Эймос наклонился, чтобы слиться с ней в долгом поцелуе. Джульетта ответила ему так же страстно.
Наконец она обрела свой дом.
  
ЭПИЛОГ
 
Итан прогрохотал стульями и ворвался на кухню.
— Коляска подана! — объявил он.
Джульетта подняла голову.
— Тогда, пожалуй, надо идти. Мы же не хотим опоздать на крестины сестрички.
Она посмотрела на Эймоса, сидевшего рядом с ней за кухонным столом, и улыбнулась. Он держал на руках их дочь, которой уже исполнился месяц, и, наклонившись над ней, восхищенно наблюдал, как она хлопает глазками и гукает. Ее крепко сжатые кулачки энергично молотили воздух, отчего Эймос улыбался.
 
— Ты уже готова весь мир завоевать, ага? — с нежностью шептал он. — Воинственная малышка, в точности твоя мама, — Эймос посмотрел на Джульетту и улыбнулся.
— Ее мама? — с ехидцей повторила Джульетта. — Я бы не сказала, что именно у нее эта крошка позаимствовала такие драчливые манеры.
— Как, а у кого же тогда? — с невинным видом спросил Эймос. — Ты же знаешь, что ее отец — самый безобидный из всех мужчин на свете.
— Точнее, самый большой враль, — бросила Джульетта с усмешкой, наклоняясь, чтобы чмокнуть его в лоб. — Ладно, папа, пора ехать!
— Давайте я понесу ее, — предложил Итан, подставляя руки.
Эймос завернул девочку в легкое одеяльце и передал своему сыну.
— Поосторожнее на ступеньках.
Итан весело скосил глаза на Джульетту и запел:
— Да, па, я уж точно буду осторожен. — Он вышел из двери, разглядывая ребенка. — Ну, так готова ли ты к своему крещению, Франсэз Амелия Морган? Гм? Готов держать пари, ты всем там покажешь, на что способна. Правильно я говорю?
Дверь закрылась за ним, и его голос умолк. Джульетта покачала головой, усмехаясь, и достала сумку с запасными пеленками, которые нужно было взять для дочки.
— Ох, мальчишки, — сказала она с шутливым возмущением, — даже не знаю, кто из вас больше балует малышку.
— О, в этом деле мы не уступаем один другому, — весело ответил Эймос, и на его лице расцвела улыбка, которая прежде появлялась крайне редко, а теперь часто радовала взор Джульетты. — Ну-ка, подожди.
Он взял Джульетту за руку и она удивленно взглянула на него.
— Первым делом я хочу кое-что тебе вручить.
— Вручить мне?
— Ну да. Подарок по случаю крещения.
— Но ведь по случаю крещения подарки дарят младенцам, — возразила она с улыбкой.
— Ну, а этот будет для матери. Я его заказал после рождения Фанни, да вот он так долго добирался к нам: пришлось заказывать из самого Чикаго. — Эймос полез в карман своего пиджака и вытащил коробочку, изящно завернутую в белую бумагу с тиснением и перевязанную розовой ленточкой.
— Из Чикаго! Ну надо же… — шутливо приговаривала Джульетта, срывая упаковку и ленточку с коробки. Затем она подняла крышечку коробки и из ее горла вырвался вздох восхищения.
— Эймос! Что за прелесть!
Внутри коробочки на хлопчатобумажной подушечке лежал изящный голубой ящичек из фарфора сорта Веджвуд, украшенный белыми греческими фигурками. Джульетта осторожно вынула ящичек и поднесла его к лицу, чтобы получше рассмотреть.
— Ты намного прелестнее, — серьезным голосом произнес Эймос.
— О, дорогой! — на глаза Джульетты навернулись слезы, и она повернулась к нему и крепко обняла.
— Я подумал, что надо тебе и что-то свое добавить к маминой коллекции семейных реликвий.
— Что-то наше, — поправила Джульетта и легонько поцеловала его в щеку. — Ты такой внимательный. Такой добрый. Но не надо было это покупать. Это слишком дорого.
— Это даже близко не лежит к понятию «слишком». Я сейчас счастливейший из людей, у меня есть ты и Итан, и теперь еще Франсэз. Никогда не думал, что скажу когда-нибудь эти слова. Но ты переменила всю мою жизнь. Ты изменила и меня самого.
— Нет. — Джульетта откинула голову назад и посмотрела в лицо Эймоса глазами, сияющими любовью. — Я ничего не меняла в тебе. Ты всегда был таким. В тебе всегда жила эта большая любовь, эта огромная доброта. Все дело в том, что нанесенная тебе обида вынудила тебя с опаской относится к своим чувствам.
— Больше этого нет. С твоим появлением это исчезло.
— Вот и хорошо. Я всегда буду любить тебя.
— Я знаю, — прошептал Эймос и наклонился, чтобы поцеловать Джульетту.
Потом он поднял голову и посмотрел на обращенное к нему сияющее лицо жены.
— Ладно. Пора отправляться. Наше семейство заждалось нас.