Семейные реликвии

— Ну, что такое? — спросил он, от волнения скривив лицо.
— Я еще не уверена, — промолвила Джульетта, отодвигаясь, чтобы дать ему приблизиться к сестре. — Просто мне… ее дыхание как-то изменилось. С минуту назад она говорила со мной, совсем отчетливо, а вот теперь…
Эймос взглянул на лежавшую в постели сестру, потом на Джульетту. В глазах его мелькнул испуг. Он шагнул вперед и взял Франсэз за руку.
— Я здесь, Фанни. Это Эймос. Ты меня слышишь?
— Эймос… — Франсэз улыбнулась, но не открыла глаза. — А там впереди наша ферма?
— Что? Фанни, да ты дома, на ферме. — Он положил вторую ладонь на их соединившиеся руки. Оглянувшись на Джульетту, он произнес: — Надо бы разбудить Итана тоже.
Она повернулась, собираясь выйти из комнаты, но в этот момент вошел Итан.
— Я здесь, — тихо произнес он. — Я услышал, как ты встаешь.
Он подошел к кровати и встал рядом с отцом. Джульетта незаметно вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Подошло время, когда они должны остаться одни, только члены семьи.
Но она не могла сейчас лечь в постель и заснуть. Она спустилась в кухню и приготовила кофе. В ближайшие несколько часов им может понадобиться выпить чашечку или две, сообразила Джульетта. Она уселась на старый качающийся стул, который перетащила на кухню несколько недель назад. Она полюбила сидеть так, шить и вязать, пока что-то варилось. Длинные спицы серебристо засверкали в свете керосиновой лампы, и Джульетта качалась на своем стуле, вдыхая аромат кофе, заполняющий кухню.
Когда кофе был готов, она отнесла две чашки мужчинам и возвратилась на кухню. Она отпила из своей чашки и качалась, прикрыв глаза. Она вспоминала о своих отце и матери, вспоминала те ночи, когда они умирали. Похоже на то, что Смерть всегда подкрадывается в темноте и уносит людей с собой. Джульетта подумала о своей сестре Силии, живущей в Филадельфии. Очень захотелось увидеть ее прямо сейчас.
Джульетта возобновила вязание, давая свободу движению мыслей и проворно работая пальцами, в которых постукивали спицы. Небо уже начинало светлеть, когда она услышала в коридоре тяжелые шаги спускавшегося по лестнице Эймоса. Джульетта насадила свою пряжу на спицы и сунула все в сумку. Она встала как раз в тот миг, когда Эймос, грузно ступая, вошел на кухню. Он посмотрел на нее.
— Скончалась, — промолвил он без выражения.
— О, Эймос, — Джульетта уже догадалась о том, что произошло, но все равно поток жалости и печали захлестнул ее целиком. — Мне очень жаль.
Он ответил резким кивком и шагнул мимо нее к двери. Джульетта проследовала за ним и увидела, как он направился через двор к сараю. Он шел, опустив голову, и во всей его фигуре чувствовалась навалившаяся на него горькая печаль. Джульетте стало до боли жалко этого человека.
Неожиданно она поняла, что не может оставить его наедине с его горем. Она выскользнула в дверь и поспешила за ним. Когда она догнала его, он уже вошел в сарай и стоял на коленях перед большим деревянным ящиком, в котором держал свои инструменты. Эймос уже поднял крышку и достал из ящика молоток. Услышав шаги Джульетты, он обернулся.
Джульетта молчала, не зная, что сказать. Она просто участливо смотрела на него большими темными глазами.
— Надо сделать гроб для нее, — произнес Эймос глухим от сдерживаемых слез голосом. Джульетте показалось, что в его глазах сверкнула влага и он тут же отвернулся к ящику. Несколько мгновений он молча смотрел внутрь ящика. — Оказывается, я уже отложил для этого доски. Но я не помню, чтобы делал это сознательно. — Его голос сбился и он ничего больше не мог сказать. Он ухватился руками за оба конца ящика и еще ниже опустил голову. Джульетта не видела его лица, но понимала, что он старается не расплакаться.
— О, Эймос… — произнесла Джульетта мягким от сострадания голосом и подошла поближе. У нее самой слезы были готовы хлынуть из глаз. Она наклонилась и нежно положила руку на его согнутую спину.
Этот легкий жест утешения сломал всю выдержку Эймоса. Он повернулся с каким-то мучительным, сдавленным рыданием, обхватил ее обеими руками и прижал к себе. Не вставая с колен, он зарылся лицом в ее юбку и заплакал. Рыдания его звучали хрипло и надрывно, это были слезы мужчины, не привыкшего плакать, и все его тело при этом содрогалось.
 
Джульетта почти не сомневалась, что, скорее всего, для Эймоса унизительно так потерять выдержку перед ней, и в то же время ему должно стать легче от выхода наружу накопившегося в нем горя.
Джульетта стояла молча и только прижимала Эймоса к себе, успокаивающими движениями поглаживая его волосы. Потом она наклонилась к нему, прижала свою голову к его голове, зашептала нежные бессмысленные слова утешения.
Вскоре рыдания Эймоса утихли и он ослабил руки, сжимавшие Джульетту. Он уселся на пятки и стал вытирать слезы, стараясь не смотреть ей в глаза.
— Извините меня.
— Не надо. Это нормально. Было бы не по-человечески, если бы вы не горевали сейчас.
— Я должен быть сильнее этого. Надо сделать много дел.
— Все сделаем, — продолжала успокаивать его Джульетта. — Мы с Итаном тоже займемся делами.
— Бедный Итан. — Эймос покачал головой. — Франсэз была для него единственной матерью, которую он знал.
— Он молодой и жизнерадостный. По-моему, труднее всего сейчас приходится вам.
Эймос, закрыл крышку ящиками сел на нее. Он поставил локти на колени и уперся лбом в ладони, опустив взгляд в пол.
— Я ее любил, — промолвил он печально. — Она заботилась обо мне и помогала мне всю жизнь. Я до последнего времени как-то и не сознавал, как сильно… я любил ее. — Он поднял голову и в его темных глазах блеснуло какое-то горькое и мучительное выражение. — Но я ей не сказал. Я ни разу ей не говорил, как сильно люблю ее. А теперь уже поздно.
— О, нет. — Джульетта порывисто встала на колени перед ним, положив руки на руки Эймоса. Он перевернул ладони и обхватил ее руки пальцами. Ее руки казались ей теперь такими маленькими. — Я уверена, что она всегда знала, как вы ее любите. Вы оба не склонны открыто высказывать свои чувства и она, пожалуй, лучше, чем кто-либо знала о вашем чувстве к ней, но просто не показывала вам этого и ничего не говорила.
— И все-таки я должен был ей сказать это, — настаивал он. — Я был… не очень хорошим братом. Я как будто верил, что она всегда будет со мной. Я все брал от нее и никогда ничего не давал ей взамен.
— Но это просто неправда. Вы обустроили для нее дом, создали ей хорошую жизнь. Она мне рассказывала, как вы все устраивали в доме, чтобы облегчить ей жизнь, например, насос возле раковины. Для нее это значило очень много, могу вас уверить.
Эймос посмотрел на нее с большим интересом:
— Вы в самом деле так думаете?
— Да. Она знала, что вы ее любите. Она понимала, что вы не хотели, чтобы она работала так же тяжело, как… — Джульетта остановилась, почувствовав, что неосторожно затрагивает одну большую тему.
— Как моя мать, — он кивнул. — Это правда. И смотрите: она тоже умерла молодой. Эта ферма неподходящее место для женщины.
— Но в этом нет вашей вины. Что вы могли сделать? Вовсе не тяжелая работа и не ферма погубили вашу сестру, а просто болезнь. Точно также она могла заболеть и умереть преждевременно, если бы всю жизнь прожила в городе и имела бы кучу служанок.
Легкая улыбка появилась на его губах.
— Могу себе представить Франсэз в таких условиях.
Джульетта тоже улыбнулась.
— Она бы возненавидела такую жизнь. Вы знаете, как она вас любила; она любила и этот дом и эту ферму, так же как вы. Она хотела жить именно здесь и вести именно такой образ жизни. Очень нелепо и трагично, что она умерла так рано. Но это вовсе не потому, что вы что-то упустили или не сделали.
— Я не сделал очень важное для нее. Она должна была тогда выйти замуж за этого Уилсона и уехать с фермы вместе с ним.
— Но и в этом нет вашей вины. Она мне рассказывала: это ваш отец запретил ей встречаться с тем парнем.
— Если бы я в то время был здесь, я бы не позволил отцу так ее запугать. Но меня не было дома. А сама она боялась возражать ему.