Улей. Книга 3 (СИ)

— Какие еще к черту учения? — облизав пересохшие губы, нервно спрашиваю я.
— Военные, — расслабленно поясняет Эй, опускаясь рядом со мной. Закидывает руку на спинку дивана. Кончики его пальцев словно невзначай касаются моего затылка. — Прогонят технику, постреляют, повзрывают и разойдутся по казармам. Обычное дело, детка, — склоняет голову в мою сторону, смотрит, буквально испепеляет взглядом. Дышит тяжело, шумно. Но не лезет, как тогда в ванной, и на том спасибо.
— Как ты себя чувствуешь? Поправилась? — спрашивает хрипло, обдавая мою щеку горячим ментоловым дыханием. Алкоголем не пахнет. Неужели за ум взялся?
— Похудела, вообще-то, и чуть крышей не поехала, а так полный порядок, — отвечаю я, отодвигаясь на несколько сантиметров. Он иронично хмыкает, по-своему истолковав мой маневр.
— Нервирую я тебя. Да?
— Есть немного, — на выдохе признаю я. Не вижу смысла строить из себя железную леди, когда внутри сплошной раздрай и руины.
— Да не бойся ты. Не обижу. Мы же все еще друзья? — бросает самонадеянным тоном. Ну, надо же, наглости хватает такое спрашивать. Козел!
— Какие к черту друзья? Друзья друг другу не лгут и не подставляют, — с негодованием парирую я, вскакивая на ноги.
— Когда-то это я тебя подставил? Ты ничего не попутала? Сдохла бы в той лачуге, если бы не я, — недовольно ворчит Эй.
За мной, к счастью, не подрывается. Я сейчас точно не готова к физическому противостоянию со здоровым мужиком. И злить его не надо бы, но он же, урод, специально провоцирует.
— Ты с самого начала мог помощь вызвать или сюда отвезти. Я чуть не умерла, потом нас тигр едва не сожрал, а у тебя оказывается и теплые шмотки были, и средство для передвижения, и информация, которую ты от меня скрыл. Две недели лапшу на уши вешал, да травками какими-то травил. Хреновый из тебя рыцарь, Эй, — припоминаю наболевшее, крутясь по гостиной в поисках выключателя.
— Но вытащил же в итоге, а вместо благодарности опять сплошные упреки, — насмешливо отбивает наглец. — Ты, вообще, умеешь спасибо говорить? Или королевам не положено?
— Спасибо, что не дал мне сдохнуть, — язвлю в ответ.
— Не за что, детка, — по голосу слышу, что улыбается.
Фух. Не обиделся и ладно.
Нащупав то, что искала, несколько раз щелкаю клавишами. Технологически Полигон значительно отстаёт от Улья, хотя построен был значительно позже. Но, возможно, так и задумано. Полевые условия и все такое.
— Напрасно стараешься. Света до утра не будет. Вырубили на время учений, — лениво потягиваясь, сообщает Эй.
Даже в темноте замечаю на его поясе кобуру с пистолетом. Блядь, а так можно? Может, и мне пушку выдадут, а то как-то несправедливо. Мало того, что я тут в меньшинстве, так еще и безоружная. Как прикажите мне честь свою девичью защищать? Точнее, то, что от нее осталось…
— Не кисни, ангелок. Зато фейерверков насмотримся. Ночка горячая будет, — двусмысленно заявляет Эй. Щелкнуть бы ему по носу за это, да, боюсь, отдача замучает.
Черт, в темноте, значит, придется до утра сидеть. Еще и в компании отъявленного лгуна и провокатора. Что ж, может, это и к лучшему. У меня к нему масса вопросов накопилась. Три недели старательно копила, сортировала, по полочкам раскладывала. Версий насочиняла уйму. Одна бредовее другой. Эй вроде в приподнятом настроении. Расслабленный, спокойный, руки не распускает. Хоть и дерзит, но явно рад меня видеть. Надеюсь, он тоже не против откровенного конструктивного диалога.
— Объяснишься? — собравшись с силами, плюхаюсь в кресло, неподалёку с диваном. Рядом с ним опасно пока. Доверие он мое знатно подорвал, хотя, если откровенно, его никогда и не было. Ни к нему, ни к Дэрилу. Оба хороши, но второй все-таки лучше.
Эйнар наклоняется вперед, облокачиваясь локтями на мускулистые бедра, обтянутые черными джинсами. Шумно вдыхает и зарывается пальцами в растрепанные волосы. Замечаю, как сильно напрягаются плечи под темным свитером.
— Ладно, давай поговорим. Давно пора, — наконец произносит он. Достав из кармана пачку сигарет и зажигалку, закуривает. Вспыхнувший огонек высвечивает из темноты его лицо. Гладковыбритое, мужественное, сосредоточенное. — У тебя выпить ничего нет? — затягиваясь дымом, смотрит мне в глаза. Я не вижу, просто чувствую.
 
— Для смелости? — беззлобно ухмыляюсь.
— Нет, пересушило просто.
— Сок могу принести. Прости, но крепче ничего нет.
— Тогда сиди, — угрюмо останавливает он, когда я пытаюсь подорваться на кухню. — Одинцов, сука, принципиальный. Сухой закон, бля.
— Ты солдатского слэнга успел нахвататься, — замечаю я. — Раньше не матерился столько.
— Нервы, детка, — хмуро отзывается Эй. Замолкает ненадолго. — Извини, что я вел себя, как последний мудила. Дорвался до алкоголя и понесло. В юности так же было. Наркота, бухло, азартные игры, гонки, бои без правил, стычки с полицией. Лез в любой кипиш. Не постоянно, но крыло периодически, — он ударяется в ненужные мне воспоминания, но я терпеливо молчу. — Адреналина, может, не хватало, или ярость внутри пытался заглушить. Сам не знаю. Жизнь бездумно просирал, надеялся кому-то что-то доказать. Дебил.
— Кому? — осторожно спрашиваю я.
— Я уже говорил, что нам с тобой обоим с отцами не повезло. Но мне больше. Я-то своего знал, как облупленного. Это ты до восемнадцати лет жила в счастливом неведении.
Я не спорю, согласно киваю. Правда, в счастливом. Тогда, дура, не понимала, а сейчас все бы отдала, чтобы назад вернуться. К счастливому неведению.
— В общем, добился я своего. Довел до ручки, когда в очередной раз обдолбался до отключки в каком-то притоне. Это отец мне путевку в Улей организовал, — выдает Эй. — Отправил на исправительные работы, — мрачно добавляет он, а я едва не роняю челюсть от изумления. Хотя, чему тут удивляться, учитывая, что учудил мой биологический папаша. — Так что, малыш, у моей феноменальной живучести есть логическое объяснение. Гарантий, конечно, никаких не давали, и мне нехило доставалось на стримах. Вся шкура в шрамах, пару раз думал, что всё. Отступился от меня, решил окончательно угробить, но, как видишь, живой я. Нужен ему еще. Планы у него на меня, — снова раздаётся щелчок зажигалки, короткая вспышка пламени, и я вижу устремленный на меня тяжелый взгляд. Синие глаза потемнели до черноты, челюсть сжата до скрипа. Неправильно это всё. То, что с нами случилось. Никто такого наказание не заслуживает.
— Почему раньше не сказал? — сжав коленями вспотевшие ладони, тихо интересуюсь я.
— Причины были, но ты не о том спрашиваешь, детка, — тряхнув головой, убирает зажигалку.
Я судорожно втягиваю накалившийся воздух. Внутренности сворачиваются в узел. К горлу подступает желчь. Боюсь, услышать ответ, и все же задаю его.
— Это Кронос? — хриплю я, превозмогая усилившуюся тошноту. — Твой… Ну…
— Что? Спятила? — вскинув голову, Эй нервно хохочет. — Блядь, я же не извращенец, чтобы собственную сестру трахать.
— Но ты же тогда не знал, — растерянно лепечу, сглатывая горькую слюну.
— Все я знал, дурочка, — уверенно рубит Эй. — Это Бута развели, как лоха. Подсунули наживку, а он поломался немного и заглотил.
Я застываю. Каменею. Ощущение мнимой безопасности рассеивается как туман, в глазные яблоки впиваются фантомные осколки розовых очков, радужные единороги бьют копытами в грудную клетку.
— И кто твой отец? — хриплю я, понимая, что без этой информации версии строить бессмысленно.
— Клейтон Гунн, — отвечает Эйнар.
— Гунн, который глава Совета? Один из пятерки?
— Ага, он, — кивает парень. — Но ты не думай. Я не с ними, хотя они думали иначе, — неестественно смеется Эй, а у меня в голове все плывет. Мышцы деревенеют, дышать не могу.
— А с кем? — выдавливаю через силу.
— Не поняла еще? — он резко поднимается и парой стремительных шагов сокращает расстояние между нами. Опускается на корточки перед креслом и сжимает мои заледеневшие ладони в своих. — Кронос умеет торговаться, детка. Играет без правил и всегда на шаг впереди. Они проиграли. Они все. Никого не осталось.