Летучие мыши появляются ночью. Та, которой не стало. Табакерка императора

— Теперь мне все ясно! — сказал я.
— Да? И вот братья снова встретились. Добри рассказал Янко, что произошло. Оба терялись в догадках, узнал Евтим Дыбев Добри или нет. Тогда Янко решил проверить. Он в последний момент сел в поезд, сошел в Косере и последовал за Евтимом. Янко утверждает, что сначала хотел не убивать Дыбева, а только узнать, не заподозрил ли тот чего–либо. Но глухое и пустынное место само подстрекало к убийству.
— А фуфайка?
— Да, верно, я забыл, сколь роковую роль сыграла случайно эта светлая фуфайка. В тот день Славчо привез ее с собой в Перник, чтобы отдать в окраску. Но Янко, ничего не сказав Добри, взял ее у Славчо. Тайник у Кушева был сырым, и, фуфайка не помешала бы. Вырвав кол, Янко завернул его в фуфайку, чтобы тот не был виден.
Остальное произошло, как мы и предполагали. Янко не может объяснить, почему он наносил удары ножом. «Затмение нашло!» — говорит. Это глупости, доктор Станков прав. Янко — убийца и садист — это у него в крови. Убив Дыбева, он вернулся снова в Перник за мотоциклом. Потом передал фуфайку и продукты Кушеву. Как видишь, грабеж имел место — Янко сказал, что продукты были нужны для Добри — он собирался купить ему что–нибудь из еды.
— Представляю себе, как Кушев жарил котлеты, — произнес я. — Он ни в чем не уступал другим.
— Наверняка! — кивнул Димов. — Эта троица разработала план действий, и в нем особая роль отводилась Славчо. Я не вникаю в подробности, но он, как облеченное властью лицо, должен был помочь им в осуществлении сложной операции. Обработкой Славчо занялся Кирил Кушев и, как и опасались, натолкнулся на стену. По утверждению Янко, Славчо, несмотря на все угрозы Кушева, категорически отказался сотрудничать с ним.
Старый иезуит пытался шантажировать Славчо его прошлым, участием в террористической группе, но Славчо не согласился. И решил, видимо, ликвидировать опасного свидетеля. Оружие у него было — тот самый пистолет, с которым Янко совершил нападение на лагерь. Янко отдал его Славчо на хранение, полагая, что так безопаснее. Кроме того, Славчо не знал, что сейчас в деле замешан Янко Несторов, и не боялся его. Убийство Кушева произошло в известной мере случайно.
Не помня себя, возбужденный алкоголем и ссорой, Славчо подошел к дому Кушева. В освещенном окне он увидел своего врага. Осмелев, Славчо стал стрелять. На пятом выстреле пистолет дал осечку. Славчо пустился наутек, боясь, что кто–нибудь его заметит. Добри, находившийся в тайнике, услышав выстрелы, тоже побежал. Именно его и увидел наш помощник, живущий напротив. В фигурах Янко и Добри было что–то общее, так часто бывает с братьями. Наш помощник решил, что видел Янко, и это ввело нас в заблуждение. Добри удалось убежать в поле и спрятаться в стоге сена.
Там он провел ночь и день и только на следующую ночь пробрался в село в дом Янко.
— Но разве за домом не наблюдали?
— Следили не за домом, а за людьми, и то днем, когда все бодрствовали. Так или иначе Янко спрятал двоюродного брата в задней комнатке своей мастерской. Янко было ясно, кто убил Кушева. Он сказал о подозрении своему приятелю, который тут же легкомысленно признался, что совершил убийство. И даже отдал починить пистолет. Со своей стороны, Янко рассказал Славчо о Добри и попросил помочь.
Всем троим ничего не оставалось, как перейти границу. К этому их толкало и известие о том, что мы уже побывали у вязальщицы. Славчо оказался в западне.
Если он сообщит нам, что отдал фуфайку Янко, мы сразу того арестуем. Под нашим нажимом Янко выдаст убийцу Кушева. Не меньше боялся и Несторов. Если Славчо Кынев сообщит, кому отдал фуфайку, Янко не сможет объяснить убедительно, что он с ней сделал. Они лихорадочно совещались, механик советовал приятелю на некоторое время скрыться за границу. Славчо колебался, но на всякий случай попросил вернуть ему пистолет. И Янко тут же решил, как спастись. Ему было очень легко заманить Славчо в лес. Он сказал тому, что починил пистолет, но не уверен, хорошо ли. И предложил проверить, а потом спрятать в надежном месте, чтобы в любой момент можно было взять. Значительно труднее было, разумеется, организовать алиби. Им помогла случайность. Когда закупщик Рангелов появился во дворе с мотоциклом, Добри сразу сообразил, что надо предпринять. Янко спрятался, переговоры о ремонте вел Добри. Все остальное сделать было легко. Механик выехал на чужом мотоцикле. Где–то между Войниковом и Косером под мостом Добри ждал Янко. Они быстро переоделись, Янко отправился к месту встречи со Славчо.
 
Остальное ясно.
— Мне не ясно, зачем надо было нападать на тебя?
— Это уже инициатива Добри. Он понимал, что у арестованного не очень твердые позиции. А если мы захотели бы устроить ему очную ставку с Рангеловым? Правда, очные ставки устраиваются, когда возникают какие–либо противоречия, но бывают очные ставки и для установления личности. Тот факт, что мы сразу не освободили Янко, подсказывал возможные осложнения. Добри знал из разговоров с Янко, что главная опасность во мне. И тогда он решил меня убить. Удар в этом случае был двойным. Во–первых, Добри избавлялся от самого опасного врага. И во–вторых, ведущие следствие должны были понять, что убийца еще на свободе. Я забыл сказать, что Добри собирался продырявить мой живот не хуже, чем это делал его брат. Тогда мои помощники, естественно, были бы введены в заблуждение и освободили бы Янко Нестерова. Добри не сомневался, что установит связь со своей агентурой и покинет страну. Интересно, что Янко не собирался бежать с ним. Что касается Манасиева, то все оказалось очень просто. Один его приятель из гаража сообщил ему, что мы знаем его историю и интересуемся им. Он убежал, испугавшись, что мы заставим его платить пострадавшему монтеру.
Капитан замолчал и усмехнулся.
— А Янка? — неожиданно спросил я.
Удар действительно был неожиданным, Димов слегка покраснел.
— Что — Янка?.. Ничего, живет… Думаю, что уже неплохо обжигает глину.
— Я уверен, что она тебе очень нравится.
— Может быть…
— Не понимаю, почему тогда нужно становиться жертвой предрассудков, — неопределенно протянул я.
— Это не предрассудки, — как–то сурово отозвался капитан, и его лицо омрачилось. — Ее брат убийца… Какие же это предрассудки?
Я не ответил. На душе стало тяжело, и в комнате словно бы потемнело.
  
Буало Нарсежак
 
Та, которой не стало
 
1
— Умоляю, Фернан, перестань метаться по комнате?.. Равинель остановился у окна, отдернул штору. Туман сгущался. Он был совсем желтый вокруг фонарей на пристани и зеленоватый под газовыми рожками, освещавшими улицу. То он собирался в густые, тяжелые клубы, то обращался блестящими каплями моросящего дождя. В разрывах тумана смутно проглядывала носовая часть грузового судна «Смолена» и его освещенные иллюминаторы. Равинель остановился, и тут до его слуха донеслись обрывки музыки: на судне играл патефон. Именно патефон, потому что каждая вещь длилась около трех минут. Потом наступала короткая пауза: верно, переворачивали пластинку. И снова музыка.
— Н–да, рискованно, — заметил Равинель. — А вдруг с судна увидят, как Мирей сюда войдет?
— Скажешь тоже, — возмутилась Люсьен. — Она уж все меры предосторожности примет. И потом — это ведь иностранцы! Что они смогут рассказать? Он протер рукавом запотевшее от дыхания стекло. Взглянув поверх ограды палисадника, он увидел слева пунктир бледных огоньков и причудливые созвездия, словно узорчатое пламя горящих в глубине храма свечек смешалось с зеленым светом фосфоресцирующих светлячков. Равинель без труда узнал изгиб набережной Фосс, семафор старого вокзала Биржи, сигнальный фонарь, подвешенный на цепях, преграждающих ночью въезд на паром, и прожектора, освещающие места швартовки «Канта–ля», «Кассара» и «Смолена». Справа шла набережная Эрнест–Рено. Мутный свет газового рожка уныло падал на рельсы и мокрую мостовую. На борту «Смолена» патефон наигрывал венские вальсы.
— Может, она хоть до угла на такси доедет? — предположила Люсьен.